Граф Рысев – 2

Здесь, похоже, принцип был немного другим. Я снял медальон и положил его на словно выдавленный контур. Постарался я очень хорошо, чтобы содержимое сундучка осталось доступно лишь мне и, возможно, деду, если бы он захотел возиться с ним.

Замок еле слышно щелкнул, сундучок окутался на мгновение желтой дымкой, и крышка слегка приоткрылась. Спрятав медальон на груди, я откинул крышку и уставился на нечто полупрозрачное, кружевное и длинное. Это был дамский чулок. Взяв его двумя пальцами, поднял вверх и обнаружил, что эта невесомая вещь дамского гардероба приклеена к куску плотной бумаги.

Перевернув лист, я смог только выдохнуть.

– О-о-о, – протянул я вслух, доставая следующий чулок, который тоже был прикреплён к листу.

На этом листе, как и на предыдущем была изображена привлекательная холёная женщина. Абсолютно обнажённая. Всего чулочков было восемь. И, соответственно, восемь рисунков. Мои музы дружно выли от экстаза, а у одной, кажется, появился барабан, в который она исступлённо колотила, вызывая простреливающую боль в висках.

Женщинам на рисунках было на вид от двадцати до тридцати лет. И у каждой на пальчике красовалось обручальное кольцо. Рядышком с родовыми перстнями. Это, учитывая тот факт, что мне восемнадцать!

– Так, Женёк, будет очень хорошо для всех, если ты сожжешь к чертовой бабушке эти трофеи, кретина кусок! Какого хрена ты, идиот, вообще эту коллекцию собирал? – бормотал я, вытряхая содержимое сундучка на пол. – Ну, повезло тебе, с замужней красоткой переспал, зачем ты компромат против себя держишь? Неужели в твою тупую башку не закралась мыслишка, что тебя за такие шалости на голову меньше ростом сделают.

Это тебе не горничных полуголых рисовать.

В спальне точно был камин. В нём весело горел огонь, всё-таки даже в конце марта ещё довольно холодно, чтобы игнорировать отопление. Схватив в охапку найденные вещи, я бегом пробежал в комнату и швырнул их в камин, добавив жару, призвав дар огня.

– Я одного не понимаю, как, вот как Свинцов с Ондатровым умудрились мне обеспечить сотрясение? Что у меня было сотрясать? – я пошевелил кочергой угли.

 – Так. Ничего не было. Я ничего не помню, и слава рыси-покровительнице. А раз не помню, значит, ничего и не было. Хотя, почти все они очень даже…

Велев самому себе заткнуться, я проверил, чтобы в камине не осталось ни кусочка компромата, взял сундучок и свалил в него артефакты. Вот так-то лучше. Взяв сундучок под мышку, вышел из спальни и столкнулся с Тихоном.