Овелон

Никаких кортежей из бронированных джипов с тонированными стеклами на посадочной площадке. Ничего такого, что так любит изображать Голливуд.

Все гораздо проще. Банальнее. Неприметнее.

О моем грузе знал строго ограниченный круг лиц из двух человек. Отправитель. И получатель. Тем самым гарантируя его сохранность при перевозке. Секретность являлась самой лучшей защитой в такого рода делах.

Я шел по центральному залу и уже видел выход. За стеклянными раздвижными дверями меня ждал Пол. Мой напарник. Отличный парень, родом из Новой Зеландии.

Крепкий, надежный, имеющий отличную подготовку, приобретенную в малочисленной армии своей страны и оточенную после на службе нескольких частных военных компаний.

Пол сегодня изображал водителя, посланного встретить делового партнера своего босса. Отсюда этого не было видно, но я знал, что полы его пиджака скрывали кобуру, где в полной боевой готовности покоился автоматический SIG Sauer P229. Точно такой ждал меня в салоне серого седана, припаркованного рядом.

Все шло четко по плану.

До раздвижных дверей оставалось всего несколько метров.

А потом наступила темнота. В одну секунду я находился в Хитроу, а в следующую очутился рядом с невысокой каменной грядой. Неясно где, но совершенно точно за городом. Ни одного здания поблизости не наблюдалось. Солнечный свет молниеносно сменился тусклым невзрачным сумраком.

Оглядеться и понять, что происходит, не успел. Один вдох – и легкие охватило жаром. Боль потекла широкой волной, с легкостью достигая самых отдаленных уголков организма.

Меня затрясло в лихорадке. Не успел опомниться, как рухнул на землю. Попытка отстраниться от боли не помогла, казалось, каждая клеточка в теле заполыхала отдельным пожаром.

Я не выдержал, из горла помимо воли вырвался дикий крик. Мне казалось, что меня посадили в костер, облили бензином и подожгли.

Боль была не просто страшная, она была невыносимая. И неудивительно, что сознание вскоре отключилось от шока.

Впрочем, забытье не продлилось долго (судя по впечатлениям).

Очнулся я от все того же сумасшедшего жара, продолжавшего бушевать внутри, выжигая плоть не хуже промышленной плазменной горелки.

В голове промелькнули мутные образы с барбекю и частями человеческого тела на вертеле у африканских племен.

Я представлял себя куском мяса, подвешенным над полыхающим костром, и ничего не мог с этим поделать.

Трудно сказать, сколько продолжалась страшная экзекуция. Но в один миг вдруг все резко переменилось. Не стало лучше.