Цитадели гордыни. Воин вечного льда

Ясное дело, я немного преувеличивал: даже исчезни прямо сейчас старший Строганов, в клане у руля ни за что не встанет слабак. Свои же сожрут, и опомниться не успеешь.

Однако нездоровая тенденция к компромиссам в вопросах старого уклада не могла не вызывать опасений. Во мне вдруг поднялась волна раздражения.

Вассалитет? Ну уж нет. И оговорки пусть засунут себе в задницу. Категорически не согласен! Так и передам завтра Полине. Изгонят из правящего рода? Плевать. Побарахтаемся в одиночку. Не впервой рисковать.

Я зло ткнул в пульт. Горящая панель плавно погасла, в комнате вновь наступил полумрак.

Как будто ожидая как раз этого мгновения, пискнул сигнал с лежащего на столе инкома. Кто опять? Пришлось привставать и тянуться к девайсу. На дисплее высветилось имя звонившего.

«Кнабе».

Блин, и чего старикану не спится? Время ближе к полуночи, а все туда же. До утра не ждет? Видимо нет. К чести профессора, беспокоил он редко и, как правило, по серьезному делу.

Денег там дать (боже, кто бы знал, во сколько обошлось лабораторное оборудование, целое состояние исчезло, не меньше), привлечь специалистов (квалифицированные биохимики и нейрохирурги просили за услуги столько, что глаза на лоб лезли) или срочно предоставить некую информацию, как правило, жутко секретную (подкуп тоже влетал в копеечку, корпоративный шпионаж всегда обходился не дешево).

Придется ответить.

– Да, Генрих Богданович, слушаю вас.

– Ваше сиятельство? Я вас не разбудил? – послышался взволнованный голос бывшего преподавателя по многогранному конструированию разноплановых плетений универсального типа.

– Нет, профессор. Я сижу в темноте и гляжу в окно, пока две обнаженные одалиски омывают мне ноги и делают массаж ступней, – пауза и каверзный уточняющий вопрос, произнесенный предельно серьезным тоном: – Вам нравится массаж ступней, профессор?

На другом конце трубки ошеломленная тишина. Наверно, морщит лоб, пытаясь понять, кто такие одалиски? Или соображает насчет массажа ступней.

– Аааа… ээээ… – прозвучало неуверенное мычание.

– Одалиски – это юные девы-прислужницы, – вежливо пояснил я.

Послышалось невнятное шипение, переросшее в неразборчивое бормотание. Они там на громкой связи, что ли? Ладно, пора заканчивать резвиться, иначе общение затянется до утра.

– Что стряслось, Генрих Богданович? – устало спросил я, мысленно махнув рукой. Смысл шутить, если собеседник плохо воспринимает юмор.