Арчер будет молчать

– А Коннор Хейл потом стал начальник полиции?

– Да, стал. Он тоже женился, наверное, хотел забыть ее. И у него родился Тревис.

– Вау. А потом все это кончилось той трагедией.

– Да… Да, очень грустно. – Она поглядела на меня. – Но, дорогая, если ты можешь разговаривать с Арчером, это очень хорошо. Я поняла, как мало мы все делали для этого мальчика. – Она казалась огорченной и задумчивой.

Мы посидели несколько минут в тишине, прихлебывая чай, а потом я сказала:

– Ну, я, наверное, пойду приму душ и переоденусь.

– Отлично. Я так рада, что велосипед тебе пригодился. Старайся купаться как можно больше, пока можешь. Погода скоро испортится.

Я встала.

– Я буду. Спасибо, Анна. И спасибо за рассказ.

– Это тебе спасибо, дорогая. Ты принесла улыбку в жизнь старой женщины.

Я улыбнулась ей и помахала рукой, спускаясь по ступенькам крыльца.

* * *

Часом позже я катила по Бриар Роад. В корзинке моего велосипеда были бутылка с водой, полотенце и моя милая зловредная собачка.

Проезжая мимо дома Арчера, я остановилась и оперлась ногой о землю. Его калитка была слегка приоткрыта. Я уставилась на нее. Сегодня я не видела по пути почтового фургона. Получается, Арчер открыл ее сам? В раздумье я постучала пальцем по губам. Будет ли совсем неприлично снова зайти без приглашения на его участок? Или же он приоткрыл калитку в качестве приглашения? И не глупо ли, что я вообще об этом размышляю? Скорее всего, так и есть.

Я подкатила велосипед к забору и прислонила его там, вынула Фиби из корзинки и просунула голову в калитку, намереваясь только быстренько посмотреть.

Я зашла внутрь.

– Привет, – показала я, поставив Фиби на землю. – Я подумала, что твоя открытая калитка означает, что ты не возражаешь, чтобы я зашла. Ты не думай, что я к тебе врываюсь. Это было бы неприлично. – Я состроила рожицу, прижав ладони к щекам, и затаила дыхание в ожидании его ответа.

Его глубокие, янтарные глаза несколько минут не отрывались от меня. Я почувствовала, что краснею. Но выражение его лица было мягким.

На нем были джинсы, которые выглядели так, словно вот-вот распадутся на куски, так много в них было дыр, и узкая – слишком узкая – белая майка. Он был босиком.

– Я хотел тебе что-то показать, – сказал он.

Я выдохнула и не могла удержать улыбки.