Привет из 70-х

– Устал, значит, – продолжает она сердито, стоя в дверях, сложив руки на груди.

– Ага… У нас на работе был на редкость собачий день…

– И поэтому надо обязательно нахерачиться? – Её пальцы начинают разминаться, барабанить подушечками о костяшки, как бы демонстрируя, насколько разъярённой она становится.

– Слушай, ну чего ты заводишься сейчас? Время позднее ведь уже. – Я отхлёбываю полстакана и зажмуриваюсь: как сильно она дерёт горло, бьёт под дых ацетоновым духом!

– Что, хорошо тебе?

– Ах… нно… Давай тебе плесну маленько? Ну же, выпей со мной, расслабься.

– Ты просто… Бл… я даже не знаю, как выразить свое к тебе отвращение.

– Малыш, – я кривлю губы и складываю ладони на груди в просящем жесте. – Если мы сейчас начнём браниться, дети могут проснуться.

Я невозмутимо вливаю в желудок вторую половину стакана, ощущая, как содержимое его опять обжигает внутренности, но теперь уже мягче и много приятнее.

– Ты где опять шатался допоздна? – сомкнутые кулачки уже на пояснице, глазища ещё ярче сверкают.

– Разве докапываются до дорогого мужа после тяжёлого трудового дня?

– Дорогому мужу неплохо было бы проводить больше времени с семьёй! – Последнее слово было произнесено выше и крикливее, чем предыдущая часть фразы. – И ты по-прежнему не говоришь, где бродил до ночи.

– Да нигде я не бродил. У нас на заводе произошёл несчастный случай. Мы с мужиками немного посидели после работы, помянули бедолагу.

– Гонишь. Ты опять играл, сука, – продолжает она пилить меня.

Бывало, раньше я действительно ввязывался в сомнительные занятия и проигрывал обидные суммы, и наши вечера с мужиками своей разнузданностью мало походили на степенные посиделки задумчивых флегматиков с изображений Сезанна, Луки Лейденского и Гуго Кауфмана. Но теперь-то я был чист!

– Алё! Ты вообще расслышала, что я сказал? – моё терпение не беспредельно, и вот я уже кручу пальцем у виска. – Человек умер сегодня! Я мог оказаться на его месте!

Вместо того чтобы продолжать свои злобные нападки, она отцепила от плеча свой ком, молча поднесла к моему плечу и, пока она изучала последние часы моей жизни, нетерпеливо перематывая нудные моменты или когда я ходил в туалет, историю звонков и запросов и выжимку из сетевых запросов, я невооружённым глазом разглядывал свою Кларочку.