Хакайна. Убийца Судьбы

 – Хватит ли у них смелости сложить головы вместе с тобой? Или же они отступятся от своих взглядов и будут жить дальше, признав, что их сэнсэй всего лишь жалкий протестант, посмевший выступить против власти сёгуната?

Он и правда думает, что мы на такое способны?! Ярость в моей груди клокочет с новой силой. Как он смеет?!

Уголком глаза замечаю чью-то тень на крыше императорского дворца. Едва не выдаю свое удивление. Даже спустя столько лет я не могу не узнать его силуэт. Иссэй.

Должно быть, просто брежу.

Как сейчас помню его уходящим в даль. Так неожиданно, но на удивление красиво.

Маэбара Иссэй. Красота всегда была его неизменной спутницей. Он даже смерть умел делать завораживающей. Убийственно прекрасной. Именно эта эстетика добавляла деяниям нашей Пятерки Сильнейших особый шарм. А что же теперь? Остались лишь слепая ненависть, реки крови и желание положить как можно больше врагов. Порой Иссэй становился той самой сдерживающей силой, которая превращает ненависть в искусство, а затем шутя сметает преграды на пути.

По-прежнему помню длинные волосы, передние пряди которых он закалывал на затылке. Прическа местной знати. Чего только стоила безупречная осанка даже во время сражений! Мягкие черты лица Иссэя делали его женственным, чего так не хватало мне с моими мальчишескими замашками. Но стоило ему взяться за меч, как миловидность исчезала без следа, являя миру совершенно другого человека. Воина. Во всех смыслах этого слова.

Когда-то он был учеником нашего додзё… В глубине души оставался им и по сей день, но это я поняла позже.

И вот я увидела его вновь. Если он здесь, не значит ли это, что обида на учителя настолько сильна? А может, Иссэй пришел, чтобы спасти всех нас.

Сдерживать панику удается с огромным трудом.

– Тебе не кажется, что умереть здесь – наивысшая награда для такого как ты, Сёин?

С ужасом смотрю, как Иссэй тенью скользит по величественным скатам крыш, однако не спешит вмешиваться. Выжидает. Вот только он единственный, кто может положить конец этому безумию.

На миг забываю, как дышать, когда палач вдруг отпускает гортанный смешок. И окончательно осознаю, что мы проиграли.