Любима и свободна

Я часто вел себя как эгоист и не думаю, что в будущем это изменится. Но, как оказалось, есть вещи, которых я не могу себе позволить. Я не могу обречь брата на жизнь, которой он никогда не желал. Не могу заставить ребенка моей сестры нести бремя, которое ему не предназначалось.

Он уже сломал жизнь брату и сестре. Их детство шло, пока он был в бегах. Сбежал, оставив детей без матери. Ева… Тогда она была совсем малышкой. Он не мог нанести ей еще один удар.

– Ты говоришь о короне, будто о чаше с ядом, – еле слышно сказала Лиана.

– Что-то общее есть. Но это мой долг. Хотя я много лет пытался свалить это бремя на других.

Да, это его ноша. С самого начала она предназначалась ему.

– Ксандер, у тебя проснулась совесть? – Лиана назвала его по имени, и он вздрогнул.

– Не уверен, что все настолько плохо. Наверное, просто остатки прежней чести, внушенной с детства. Королевская кровь, знаешь ли, – произнес он с издевкой. – Представляешь, как я был разочарован, когда понял, что кое-что от нее еще осталось – несмотря на все спиртное, которое я вливал в себя ей на замену!

– Это разочаровало не только тебя, – ответила она.

Эти слова более подходили бы той, прежней Лиане. Она все-таки отбросила свою напускную безмятежность. Что ж, может, он еще получит заслуженную молнию в темечко.

– Не сомневаюсь. И все-таки есть кое-что, что может смягчить этот удар.

– И что же?

– Ты, – произнес он. – Ты нужна мне, Лиана.

Глава 2

Лиане показалось, что земля ускользает у нее из-под ног.

– Что?

– Ты нужна мне.

– Не знаю, с чего ты это взял. Но уверена, что ты заблуждаешься.

– Лиана, люди любят тебя. Тебя, а не меня.

– Люди любят меня? – фыркнула Лиана, чувствуя, как ее охватывает ярость.

Она надеялась, что все же научилась держать ее под контролем. Хотя любое, самое мелкое происшествие не оставляло от этой иллюзии камня на камне. Это мог быть любой пустяк: к примеру, вид ее собственного лица в зеркале или обожженный на кухне палец.

Да, она сумела примириться кое с кем из жителей Кионоса. В конце концов, ее нынешняя жизнь заключалась в служении им. Но она больше не льстила себе мыслью, что здесь ее обожают. Ровно наоборот.

– Да, – сказал он спокойно, будто не услышав предостережения, прозвучавшего в ее голосе.