Любима и свободна

К тебе прислушивается Отец наш небесный, а теперь – и король земной. Не упусти этот шанс.

– Я… подумаю. Помолитесь, чтобы у меня получилось.

Выходя из комнаты, Лиана еле сдерживала слезы. По коридору она почти бежала. Скорее, скорее – наружу и дальше, к конюшням.

Она не могла дышать. Не могла думать. Помочь ей могла лишь скачка. Она гнала коня, пока от набегающего потока воздуха не заслезились глаза. Теперь она уже не могла сказать, почему у нее текут слезы: от ветра или от ошеломляющего шквала чувств, грозившего утащить ее в свои глубины.

Лиана добралась до вершины холма и долго смотрела на волны, бившиеся внизу о скалы. Ей казалось, что огромные валы тащат ее и безжалостно колотят о камень, дробя и переламывая ее душу. Жизнь требует от нее слишком многого. Она уже отдала все, что у нее было.

Она зарылась лицом в гриву Финеаса. Как ни больно в этом признаться, пусть даже самой себе, но Мария-Франческа права. Она не приняла обетов, потому что не была готова. Потому что часть ее души тосковала по бальным залам, мечтала о муже и детях, о жизни, от которой ей пришлось отказаться.

Монашество – не ее призвание. Но куда еще ей податься?

Можно отправиться с ним. Не ради него. Ради себя. Ради исцеления. Чтобы наконец избавиться от боли, пронзавшей ее при воспоминаниях о Ксандере и теплых вечерах в дворцовом саду. Может быть, там, в миру, она сумеет измениться. О, как давно Лиана об этом мечтала! Тогда она вернется сюда и все-таки сумеет сделать последний шаг – принять монашеский обет.

Быть может, когда все это кончится, она наконец найдет свое место на земле.

Все ее вещи уместились в один чемодан. Без излишеств, с одним только минимумом повседневной одежды, жизнь становится гораздо проще. Не говоря уже о переездах.

Уже стоя в дверях, Лиана оглянулась на Ксандера:

– Надеюсь, нас уже ждет шикарное авто?

Отвернувшись от окна, Ксандер улыбнулся. Ей явно не нравятся его пристальные взгляды, думал он. Кажется, она предпочла бы стать невидимкой.

– Разумеется. Здоровенное, восьмицилиндровое… чтобы все видели, что у владельца огромный фаллос.

– Значит, похвастаться больше нечем?

Эти слова слетели с губ сами собой. Чужие слова. Как привет из прошлого.

Странно. Его присутствие пробуждало не только воспоминания, оно заставляло вести себя по-прежнему. В блестящем и беспощадном светском обществе язвительность и цинизм были в чести. Они все были такими.