Ужасное сияние

– Стандартный протокол, – проворчал он. Разделённый надвое квадрат превращается в прямоугольники. Его б воля – разрезал бы совсем пополам, как ножом – кусок сыра, но приходилось ограничиваться только статутом секретности. Несколькими этажами ниже работали другие, формально – подчинённые Таннера, но они не имели значения.

Коридор был серым, с не самой свежей побелкой на стенах. Кто-то нарисовал на этой побелке дурацкую рожу флуоресцирующей краской – студенты, что ли, автоматика камер и систем безопасности наверняка отследила, за нарушение – штраф и риск вылететь.

Лучше бы он выращивал виноград. Смешивал сыворотки. Делал что угодно, только не приближался к аладам, пускай и с «другой стороны».

Физического разделения лабораторий не было, никаких непроницаемых стен и энергобарьеров. Нужно было просто пройти по короткому коридору и повернуть направо. Фотоэлементы реагировали на движение, и мягкий свет заботливо разливался сверху и снизу, пол расстилался светло-бежевой гладкостью, будто пытаясь успокоить Таннера.

Он скривился возле двери с кривой неоновой табличкой «Д. Рац. Исследователь». Всё та же услужливая автоматика считала его фигуру, отсканировала сетчатку и сообщила о визите хозяину.

– Добрый вечер, – Сорен Рац открыл очень быстро. Таннер посмотрел на него сверху вниз – в прямом смысле, тот был мелким, женоподобным, с очень гладкой кожей.

Улыбался Рац широко, как ребёнок. Яркие губы блестели, словно накрашенные помадой или каким-то специальным средством. На лоб упала прядь тёмно-русых волос, неожиданно светлых для его явно азиатского происхождения – из тех стран, что назывались Японией или Китаем. Сорен убрал её привычным движением, а Таннер с раздражением подумал о нарушении правил стерильности и банальной аккуратности. Кто вообще носит длинные волосы в лаборатории?

Его злость на «выскочку из Санави» не имела никакой подоплёки, кроме, может быть, ревности.

Хотя это как раз тот случай, когда неприятности оборачиваются возможностями.

– Добрый, – буркнул Таннер. И вошёл – без приглашения.