Клинок Тишалла

Великан облачен в стильный, безупречного покроя однобортный костюм, как полагается Профессионалу, шоколадные кудри стянуты в старомодный хвостик. Он вел себя со спокойной учтивостью манекенщика, но в глазах плясало нескрываемое веселье. Спорить с Дунканом ему нравилось.

– Пропаганда, и ничего больше, – пророкотал он, внушительно воздев палец. – Каковы бы ни были намерения вашего гипотетического Творца – якобы вам известные, – могу сказать вот что: права богов не интересуют. Нет никаких прав. И нет зла. Есть только сила и слабость.

Я сам был богом и знаком кое с кем из этой породы. Нас заботит структура выживания. Жизнь человека определяется ее взаимоотношениями с жизнями других, долгом перед своим родом. Перед лицом этого долга «жизнь, свобода и стремление к счастью» теряют смысл. То, что вы зовете «правами личности», суть не более чем распространенная фантазия упадочнической цивилизации.

– Фашиствующий ублюдок! – восторженно прохрипел Дункан. Глаза его вращались в орбитах, как у безумного, но голос оставался разборчивым и сильным – ясней, чем на протяжении всего месяца.

 – Фашистам верить нельзя. Первой жертвой ради блага государства всегда становится правда.

– Хм-ф. Как скажешь. Не хочешь полагаться на мое слово – спроси у своей невестки. Хотя она слабая богиня, ущербная, недоделанная, но все же богиня. Спроси Паллас Рил, какое место в ее иерархии ценностей занимают права личности.

– Насчет богов спорить с тобой не стану, самодовольный ты сукин сын, – выдавил Дункан.

В тот день он мог сидеть, хотя и был привязан ремнями к поднятой спинке складной койки. Его ложе стояло по другую сторону столика, напротив Тан’элКота. Сквозь редкие седые космы бились, бугрились на черепе вены. Глаза закатывались поминутно, руки непроизвольно подергивались, из уголка рта стекала струйка пенистой слюны… и все же Дункан оставался в сознании.

Споры о политической философии оставались единственным, что привлекало его внимание. Даже тогда. Прежде чем аутоиммунное расстройство, пожиравшее его мозг клетка за клеткой, начало проявляться, Дункан Майклсон был профессором социальной антропологии, филологом, специалистом по культурам Надземного мира.

Он всегда любил споры, даже больше, наверное, чем своих близких.

Он едва не погиб в немом блоке соцлагеря имени Бьюкенена по приговору в антиправительственной деятельности. Причина была проста: он так и не научился вовремя затыкать себе рот.

Хари никогда не удавалось его переспорить.