Клинок Тишалла

Подлокотники Ровера опускались, и, держась за поручни на стене, Хари смог перетащить себя на унитаз. Пижамные штаны сзади соединяла застежка-липучка, так что их можно было не опускать, а раздергивать. Теперь набрать четырехзначный код на пряжке переброшенного через спинку Ровера ремня, чтобы отключить шунт. Последняя кнопка – перезагрузить.

И пока программа, позволявшая ему ходить, запускалась вновь, пока дергались и сучили по полу ноги, пока судорожно опорожнялись мочевой пузырь и кишки, Хари Майклсон, бывший некогда Кейном, стискивал зубы и закрывал глаза, чтобы не текли привычные слезы тайного унижения.

«Ну почему я не могу проснуться? Господи, молю Тебя… ну кто там меня слышит? Я больше ничего не хочу. Ничего больше.

Дай мне проснуться».

3

Хари брел по коридору, слегка пошатываясь. Как ни славно работал шунт, а здоровому спинному мозгу он уступал. До конца дней своих Хари придется управлять ногами, словно чужими, с помощью невидимых кнопок. До конца жизни – марионетка от пояса и ниже, параличная кукла, пол-Кейна.

«Ну, – спросил холодный, пустой ночной коридор, – как с этим жить?»

«Как всегда, – ответил себе Хари, стиснув зубы, как отвечал уже тысячу или миллион раз. – Справлюсь. Я справлюсь, блин!»

Ровер неслышно двигался по его следу – сенсоры движения позволяли коляске держаться в двух шагах позади хозяина и чуть по левую руку. Когда Хари зашел к кабинет, кресло осталось за дверьми.

Со вздохом облегчения Хари опустился в наполненное пеногелем кожемитовое кресло – самое удобное – и закинул руки за голову.

Он чувствовал себя опустошенным, и в то же время что-то пугающе хрупкое распирало его изнутри – словно кишки набили яичной скорлупой.

Протерев глаза, он глянул на часы, мигавшие на столешнице: три часа сорок минут. В желудке шевельнулась тошнота, обрызгав глотку вонючими кислыми брызгами виски. Хари сглотнул и поморщился, когда засаднило в гортани. Может, кофе выпить? Может, жизнь кажется дерьмом только с недосыпу и от первых аккордов до нотки знакомого грядущего похмелья?

Он поразмыслил, не позвонить ли в Кунсткамеру Тан’элКоту.

Сегодня он мог цивильно побеседовать даже с врагом – а после стольких лет Тан’элКот и врагом-то перестал быть. Оба сделали друг другу немало зла, которое не прощают, – Хари с охотой признавал, что совершил больше, нежели претерпел, – но это странным образом перестало иметь значение.

Он даже не разбудит старого ублюдка: Тан’элКот не спал уже лет двенадцать или тринадцать.