Клинок Тишалла

20

Следующую неделю я провел, мотаясь по Консерватории, – собирал вещи, готовился. Это было моим домом в течение трех лет, и трудно было поверить, что больше я его не увижу.

В ту же неделю с меня наконец окончательно сняли хирургическую маску. Теперь, глядя в зеркало, я видел незнакомые черты Перворожденного чародея.

Мое истинное лицо.

Меня порой до сих пор от его вида передергивает.

«Я эльф», – повторяю я себе снова и снова.

Я эльф.

Еще я потратил немного времени, наблюдая за ходом турниров.

Мой голос сливался с восторженными воплями студентов Кобелятника, когда Хари своим неуставным способом пробивался от этапа к этапу. Финальный бой он, правда, завалил, но, когда поздравлял победителя, на залитом кровью лице отражалась такая дикая радость, будто он сам стал чемпионом.

Потом я на неделю отправился домой – повидаться с отцом и матерью, со старшими братьями и маленькой сестренкой, побродить по полям вокруг усадьбы, порыбачить, навестить окрестности Мальмё, где я вырос…

Попрощаться.

А потом вернулся в Консерваторию, записал это все и спрятал так, чтобы потом мои заметки нашли и кто-нибудь – может, отец, может, Хари, а может, и я сам – прочел их и понял.

Завтра я через Трансфер отправлюсь в Надземный мир на полевую практику. Два года спустя я могу появиться в одной из фиксированных точек переноса, чтобы вернуться в Студию, на Землю, к карьере Актера.

А могу и не появиться.

За два года случиться может всякое. Многие студенты гибнут. Надземный мир – опасное местечко, особенно для нас, знакомых с ним лишь понаслышке.

Иные студенты исчезают, и больше никто никогда не слышит о них.

Подозреваю, что это случится и со мной.

Все дело в Хари, понимаете. Он умнее, чем я мог о нем подумать. Он прав: я, вообще-то, никогда не хотел быть Актером.

Я хотел быть Перворожденным магом.

Может, я просто придуриваюсь. Может, обманываю себя. Может, в этом таится моя погибель.

Ну и что? Я уже сделал выбор и не вижу смысла теперь суетиться.

Я не могу вытравить из памяти выражение глаз Чандры в то утро, когда эта история началась для меня. Я не забуду того же слепого голода в медвежьих зенках Боллинджера. Связующая их нить – я день за днем искал ее, перебирая образы в памяти, снова и снова, поглядывая на них то так, то эдак, пытаясь понять, и все никак не складывалось… покуда тот же голод я не узрел в глазах отца, когда транспортный фургон Социальной полиции доставил на фабрику новую партию Рабочих.