Клинок Тишалла

Они колотили его, насколько позволяет костюм, а он не издал ни звука. Только когда манекен распростерся на камнях, истекая кровью, Хэммет позволил симуляции завершиться.

– Майклсон, – бросил он в микрофон, – а теперь изволь объяснить, как это надо понимать.

Голос Хари доносился нечетко – видимо, потому, что его обладатель считался лежащим без сознания, – но ответ его прозвучал примерно так: «Лживый ублюдок…» По рядам пронесся одобрительный шепоток.

Хэммет побледнел, словно от смертельной обиды.

– Майклсон, ты у нас кто, клоун? – осведомился он ледяным голосом.

Хари издевательски хихикнул:

– Зачем?

– Тебя этому учат, олух! Ты же вроде тауматург, а?

– Я Актер, – ответил Хари. – Моя роль – интересными способами рисковать собой.

– Нечего надо мной насмехаться, дрянь поденщицкая! Как ты собираешься окончить курс боевой магии, если даже паршивого заклятия наложить не умеешь?!

Я тихонько поднялся со своего места и вышел. Судя по всему, спор только начинал разгораться, а все, что мне нужно было, я уже видел.

Мой план сработает.

12

В столовой я сидел отдельно. Для самозащиты я решил как можно больше находиться на виду у публики, во время трапез таким местом становилась столовая.

Обычно со мной сидели приятели; популярности моей последние события ничуть не уменьшили, и в Кобелятнике считалось престижным пообедать за моим столом. Никто из них не понимал, конечно, что происходит. Всем казалось, что я жутко храбрый, – из-за того как я обошелся с Боллинджером; они шутили, смеялись, говорили друг другу: «Видишь? Эти козлы-боевики вовсе не такие крутые.

Я мог бы рассказать им, насколько крутыми бывают козлы с боевого курса. Я мог бы рассказать потомкам бизнесменских кланов Европы, жаждущим признания Профессионалам и самодовольным торгашам, какой сталью наполнено нутро пустышек этих работяг.

Но что толку? Мне не поверят, и подарить им то понимание, которое получил от Хари, я не мог. Подумают только, что я напускаю на себя важность, встаю в позу – как я думал о Хари. До боли хотелось по очереди запереть каждого из напыщенных подлецов, которых я прежде считал друзьями, в комнате наедине с Боллинджером. На десять минут. Пусть посмотрят в глаза этой «пустышке», когда она грозовой тучей нависает над ними. Это станет для них озарением.