Клинок Тишалла

Глупость, конечно. Будь у меня все в порядке с головой, я бы тем утром за милю обошел тренажерный зал. До полудня именно там собираются неандертальцы, чтобы размять мышцы и понюхать задницы друг друга.

И Хари там, конечно, не было. Он был слишком умен и опытен, чтобы, точно крольчонок, идти против ветра рядом с волчьей стаей. Я влетел в тренажерный зал, будто там мне самое место, и только перехватив взгляд медвежьих, голодных, налитых кровью глазок Боллинджера, понял, какого дурака свалял.

Вот тут я совершил вторую ошибку за утро: развернулся и попытался выйти не торопясь, излучая спокойную самоуверенность. Хотя кровь стучала у меня в ушах, я не собирался выказывать свой страх перед этими гипертиреоидными оболтусами. Хари был бы умнее – он бы понял, в какое дерьмо вляпался.

Хари рванул бы оттуда как ошпаренный, и это сошло бы ему с рук.

Я миновал арку с колоннами и двери в главный зал и уже поздравил себя с маленькой победой, как вдруг здоровенная рука ухватила меня за волосы, подняла и приложила о стену.

Коридор пустился в пляс; перед глазами плыли серые пятна. Боллинджер громоздился надо мной, как великан, как динозавр, неимоверно могучий. Половину его физиономии занимал вздутый лилово-желтый синяк, оставленный пяткой Хари, а в глазах не было ничего человеческого.

Я сполз по стене, пытаясь перевести дыхание.

– Никак сам Крис Хансен? – в потешном ужасе проревел он. – Рад встрече, пидорок.

Он отвесил мне оплеуху – по-отечески, только чтобы поставить на место. Но голова моя мотнулась, и я сполз на пол окончательно, непроизвольно свернувшись комочком и недоумевая, что все эти звезды делают у меня в черепной коробке.

– Я тебя отпускаю, – пророкотал он.

Он схватил меня за обшлага куртки, поднял с пола и небрежно прижал к стене – кулаком. Ноги мои беспомощно болтались, ребра хрустели, а Боллинджер свободной рукой ухватил меня за подбородок и потянул назад и вверх, так что воротник врезался мне в шею, куртка неподъемным ярмом легла на плечи.