Клинок Тишалла

Губа его рассечена, на лице раздутый лиловый синяк моей работы. С тех пор как Ррони очнулся, он все сильней сопротивлялся тому, чтобы открыть душу целительному уюту Слияния; за эти четыре дня мы беседовали вслух больше, чем за последние десять лет.

Я тоскую по Слиянию, тоскую по той близости, что мы разделяли с братом, и безнадежно мечтаю о том, чтобы воспользоваться им, но даже не упоминаю об этом. Не могу. Под ложечкой копится тошнотворная мука, подсказывая, что я не хочу на самом деле разделить те чувства, что скрывает Торронелл.

Поэтому я только киваю неуверенно, полагаясь на то, что темнота и неровный свет костра скроют выражение моего лица.

– Да, четыре. Кажется. Я не уверен.

– Как ты можешь не быть уверен? – шипит Ррони.

Я же не могу включить монитор и посмотреть!

Но этого я не могу сказать – Ррони и так плохо.

У меня нет секретов от брата. Ррони узнал правду двадцать пять лет назад, еще до моего приятия. О таком не упоминают при наших спутниках; мое истинное происхождение остается тщательно скрываемой тайной дома Митондионн.

Все – или почти все, не исключая наших товарищей, – знают, что у меня есть своя тайна, но не подозревают, в чем она заключается. Все полагают, что я Мул, одно из тех редкостных и жалких созданий, что появляются на свет, если хуманс изнасилует Перворожденную. Считается, что мое прозвание – подменыш – лишь вежливый эвфемизм.

Истина куда страшнее.

Я должен принять ее. После всего, что случилось, отрицать прошлое или бежать от него уже невозможно.

Я Актир.

Не Актер, нет; мои ощущения никогда не передавались на Землю, чтобы Студия могла распродать их зевакам. Но Актир – безусловно, ибо я родился на Земле. Родился человеком. Внешность Перворожденного мне придали в Консерватории на острове Наксос при помощи косметических операций.

Меня зовут Сорен Кристиан Хансен. Двадцать два года я жил человеком – достаточно долго, чтобы окончить Колледж боевой тауматургии при Студии; достаточно долго, чтобы фримодом отправиться в Надземный мир, якобы для тренировки.

А там я сбросил людскую оболочку, словно сухие ошметки лопнувшей куколки, и расправил эльфийские крыла.

В первые годы, прожитые под личиной Делианна, я едва мог вспомнить свое настоящее имя, не говоря о том, чтобы произнести вслух, но гипнотические барьеры, установленные Студией, со временем стираются, если их не подновлять. Уже не один десяток лет я имел право поведать о себе правду, но так и не собрался.

Я уже не знаю, в чем она заключается.