Клинок Тишалла

 – С этими надо говорить по-английски».

Экран просветлел.

– Студия Сан-Франциско, – счастливым голосом пропел улыбчивый симпатяга в костюме касты Ремесленников. – Чем могу помочь?

– Администратор Винсон Гаррет, компания «Надземный мир». Конфиденциальный звонок высшего уровня срочности главе отдела хранения опасных биоматериалов. Приготовьтесь к шифрованию.

Глаза юного Ремесленника широко распахнулись.

– Так точно, господин Администратор! – выпалил он, тяжело сглотнув. – К шифрованию… – из динамика донесся стук пальцев по клавиатуре, – готов!

– Соединяйте.

«Господи! – твердил про себя Винсон Гаррет, ожидая, когда откликнется начальник отдела хранения опасных биоматериалов. – Господи, наверное, Ты меня за что-то любишь».

Глава третья

Темный аггел ждал в построенной им самим темнице, оплетенный им самим скованными цепями. Многие годы у него не было иной пищи, кроме собственной плоти. Он жрал себя: глодал свои же кости и высасывал мозг.

Он не знал, чего ждет, и все же продолжал терпеть и ждать.

Но в один недобрый день из-за края мира донесся еле слышный шепот далеких фанфар, и темный аггел в своей тюрьме расправил крылья.

Запустив руку под рубаху, Хари нащупал бугристый шрам на пояснице и попытался растереть его сквозь хитон, отгоняя боль. Чувство было такое, словно он улегся на булыжник размером с собственный кулак. Ощущение было смутным и приглушенным, насколько позволяли подавить его болеутоляющие, не вырубив Хари совсем.

В последнее время у него всегда за работой болел шрам. Может, дело в этом чертовом новом кресле? В каталоге оно выглядело изумительно, но вот устроиться в нем поудобнее никак не получалось. Обычно спина начинала ныть, когда Хари спускался на личном лифте в кабинет, вырубленный в скале под Студией Сан-Франциско. Покуда кабина проезжала беззвучно три этажа, спину начинало обещающе потягивать до самых плеч.

А в последние дни болело зверски.

«Это чертово кресло…

Надо было оставить кольберговское, – подумал Хари. – Кольберг был, конечно, мешок с глистами, но в удобствах знал толк».

Когда он победил наконец в борьбе за то, чтобы не только формально встать у руля Студии Сан-Франциско, одним из первых его начинаний была полная смена обстановки в кабинете.