Клинок Тишалла

Он видел, что мог бы совершить здесь Кейн, если бы только Кейн служил истинной мечте Будущего Человечества. Он видел шанс нанести удар в стиле Кейна, рычаг, который можно повернуть усилиями единственного человека. На всем континенте, – возможно, на всем белом свете – не было большей угрозы человечеству, чем эльфы дома Митондионн. Одним взмахом руки он может обрушить на них невообразимую мощь второй величайшей угрозы своей мечте: Актири – Кейново племя.

И позволить двум могущественнейшим врагам Будущего Человечества уничтожить друг друга.

Он поднялся на ноги.

– Птолан, – позвал он и как бы ненароком удивился, насколько спокойно и невозмутимо прозвучал его голос. – Почтенный Птолан, явитесь.

Прежде чем зазвучал елейный голос, послышалось не больше пары шагов, – должно быть, Птолан подслушивал за дверью.

– Да, почтенный Райте!

– Призовите брата-динамика; если придется – разбудите. – Райте и сам умел обращаться с зеркалом, так что мог бы отправить сообщение лично, но срочное дело вело его в стены Тернового замка – дело, которое не могло ждать и минуты.

 – Пусть известит Совет, что между артанскими повелителями Трансдеи и эльфами дома Митондионн началась война.

– Война? – чуть слышно выдохнул Птолан. – Сейчас?

Райте поджал губы, вглядываясь в ночное небо:

– Скажем… через часок.

Когда Птолан поспешил прочь, посол медленно повернулся в угол своей комнаты и, ударив себя кулаком в грудь, предложил алтарю Ма’элКота кровь своего сердца.

8

Эльфийские посланцы стояли посреди гостиной Винсона Гаррета во всем своем нечеловеческом высокомерном спокойствии, неуместные, как балерины на бойне. Администратору Гаррету оставалось только скрипеть зубами и делать вид, будто стекающие из-под мышек струйки пота нимало его не беспокоят.

Обстановку гостиной он спланировал лично, в основном по образцу Кедрового зала английского замка Уорвик. Украшенные замысловатой резьбой деревянные панели, отполированные до темного цвета, покрывали стены на пятнадцать футов в высоту – до самого потолка с изысканной позолоченной лепниной в стиле итальянского барокко семнадцатого века.

Камином служило монументальное сооружение из бело-розового мрамора в половину человеческого роста; на полке громоздились здоровенные механические часы, разбрасывая тут и там цветные искры сверкающим самоцветами маятником. В пяти здоровенных хрустальных люстрах сияли три сотни свечей.