Assassin’s Creed. Валгалла: Сага о Гейрмунне

Взяв Гейрмунна за руку, Агада отвела его подальше от дома.

– Здоров ли ты? Я слышала, ты был ранен.

– Был.

– Я сделала приношение Одину, прося о твоем выздоровлении.

– Я выздоровел.

– Тогда я сделаю еще одно приношение, в знак благодарности. – Она улыбнулась и разжала пальцы. – Что привело тебя сюда сегодня?

Гейрмунну стало неловко. Эта неловкость накатывала всякий раз, когда виделся с Агадой. Он терялся в словах и даже переставал понимать, зачем пришел. Он лишь знал, что так надо.

– Агада, я покидаю Авальсснес.

– Ой! – вскрикнула она, и жилы на ее тонкой шее напряглись. – И куда ты отправишься?

– Воевать с саксами.

– Ты? – Агада сглотнула ком в горле. – Значит, ты не скоро вернешься.

– Да. Я пришел проститься.

Она кивнула, плотно обхватив себя за плечи.

– Ты делаешь мне честь.

– Нет, Агада, – возразил Гейрмунн, подходя к ней. – Это ты делаешь мне честь.

В глазах женщины блеснули слезы.

– Хамунн отправится с тобой?

– Нет.

Гейрмунн не помнил, когда Агада в последний раз видела его брата.

Счет шел на годы. У него не было ни времени, ни желания отягощать ее всей правдой своих изменившихся отношений с братом.

– Хамунн останется здесь, – просто сказал он, – с конунгом Хьёром.

– И с матерью, – добавила Агада.

– Да, и с конунгой, – помешкав, подтвердил Гейрмунн.

– Так и должно быть. – Агада качнула головой, смахивая слезы. – Когда ты уезжаешь.

– Сегодня утром.

– Так рано?

– Все решилось минувшим вечером. – Объяснять причину поспешного отъезда ему тоже не хотелось.

Вместо этого Гейрмунн махнул в сторону конюшни. – Я оставляю тебе свою лошадь.

– Что? – У Агады округлились глаза. – Гейрмунн, я не могу принять…

– Можешь. Жеребца зовут Гармр, но, невзирая на имя, нрав у него покладистый. Если он тебе не понадобится, продашь. И еще. – Гейрмунн достал из-за пояса мешочек с серебряными монетами и вложил в ладони Агады. – Возьми.

Агада замотала головой, пытаясь оттолкнуть подарок.

– Гейрмунн, я не хочу…

– Бери.

Пожалуйста, возьми. Жаль, что мне больше нечем тебя одарить. За то, как моя мать обошлась с тобой, ты заслуживаешь гораздо большего.

– Она не… – Агада отстранилась, оставив деньги в руках Гейрмунна, и оправила сарафан. – Все давно решилось. Конунга загладила свою вину.

Но не всякую несправедливость, не всякую душевную рану можно исправить мерой серебра и золота, какую бы цену ни назначали за них на альтинге.

– Тогда прими это как мои подарки, – сказал Гейрмунн.