Часы

Я постарался сдержать улыбку и потупился в пол, однако пожилой мужчина уловил мое настроение и доброжелательно проговорил:

– Добрый день, Марвин! Снимаю перед Вами шляпу! – и положил фуражку на стойку. По его протяжному вздоху стало понятно, какое облегчение это ему принесло. – Не многим удается дождаться этого заветного дня.

– Тоже мне достижение, – усмехнулся я, бросив взгляд на миниатюрный головной убор, и поднял глаза на тюремщика. Его лоб пересекала глубокая красная полоса.

– Не скажите! – он потер вмятину на коже и нахмурился.

– С трудом.

– Не слышу энтузиазма в голосе, – ухмыльнулся молодчик и обратился к сопровождающим. – Чего, хотите его отпускать?

– По мне так я бы оставил его на пожизненное, – прорычал Джефферсон, и я удивленно обернулся через плечо. От моего взгляда он втянул шею и, злобно закусив губу, отвел взгляд в сторону. Мне он никогда не импонировал – его хотелось пожалеть. Впрочем, о себе он был весьма высокого мнения.

– Мне тоже будет его не хватать, – Полсон улыбнулся и легонько похлопал меня по плечу. – Нормальный парень. Среди прочих.

Спасибо, Чак! Лучшая похвала, которую я слышал в своей жизни! Но, если честно, я бы тоже скучал по нему. Он тоже был «нормальным, среди прочих», и даже чуточку лучше, одним из всего двух служивых, к которым за все годы заключения у меня появилось уважение. Остальные, по сути, были такими же отбросами, как и мы.

– Но мы же не пойдем против закона, верно? – коротко усмехнулся седовласый тюремщик и тем самым выдернул меня из размышлений. Затем он открыл появившуюся из ниоткуда коробку и достал оттуда аккуратно сложенные вещи. – Пора возвращаться, Марвин! Вы можете переодеться там.

Он указал на дверь справа. Я кивнул головой и принял из его рук чистую одежду, но, как только сделал шаг, Джефферсон обошел меня и встал у входа.

– Там есть ценные вещи? – надменно спросил он и презрительно мне улыбнулся. Зуб он так и не вставил, бедолага.

– Брось, ты правда думаешь, что он выкинет какой-то номер? Серьезно?

Молодчик бил не в бровь, а в глаз, и мы молча уставились на мужчину. За секунду лицо Ларри сменило целую гамму чувств, и, если бы он мог провалиться на месте, он бы это сделал. Однако под ногами был твердый бетонный пол.

– Я буду у входа. На всякий.