Часы

Она сделала возможной мою нынешнюю жизнь, была рядом, пока я неуверенно шагала по непроторенной тропе к своему будущему, не давая мне оступиться, воспитала во мне те качества, благодаря которым я, по большому счету, добилась успеха. И теперь моим долгом было стать поддержкой и опорой для нее, более того, это было моим искренним желанием. Я до сих пор ценила каждую секунду, проведенную в доме Маккарти, и каждое слово, сказанное ею. И, если бы это было в моих силах, я исполнила бы все ее мечты, даже те, что были, увы, несбыточными.

Но при этом я никогда не называла ее мамой. Конечно, она не подавала виду, а я редко задумывалась о том, обидно ли это. Конечно. Я знала привкус горечи, которая каждый раз встряхивала нутро, стоило кому-то произнести, что я – «приемыш». Я никогда не отвечала идиотам, но внутри все сжималось в крохотный клубочек, стараясь закрыться от воспоминаний. Наверное, для Сьюзан слово «мама» значило нечто большее, чем для меня. Но, как бы я себя ни уговаривала, я не могла ее так называть: в моей памяти навсегда осталась женщина в сером драповом пальто…

– Я… я не знаю… Это не значит, что я тебя не люблю….

– Я понимаю, – ее морщинистая рука потянулась ко мне через стол. – Только помни, что ты – моя дочь, как бы там ни было. Просто… Просто хотелось тебе это сказать, вдруг не успею…

Ее глаза сделались влажными, и я переплела ее тонкие пальцы со своими.

– Не говори так… Даже не думай. Мне следовало бы повторять это почаще, но, если бы не твоя любовь, я не знаю, какой бы я была, и как сложилась бы моя жизнь.

Я очень благодарна тебе! Спасибо за все!

Она потупилась в пол, но ее лоб нахмурился, и на брюки упало несколько соленых капель.

– Я люблю тебя… – сказала я почти шепотом.

Такие сильные слова нужно произносить едва слышно – так они быстрее дотрагиваются до сердца. Это было искренне.

Она сжала мои пальцы и потрясла рукой в знак благодарности.

– Я теперь все думаю: какое счастье, что у меня есть вы, потому что у Марвина…

Она расплакалась.

Я осторожно встала, стараясь не задеть стоявшую на краю столика чашку, и устроилась на подлокотнике кресла справа от нее. Моя рука коснулась тонкого серебристого шелка ее блузки, и я стала рисовать на ее спине незамысловатые узоры. Пальцы плавно скользили по гладкой ткани, и вскоре я ощутила, что напряжение начало потихоньку сходить на нет, ее плечи расслабились и прекратили подергиваться в такт всхлипам.