Метод книжной героини

Его губы касаются краешка уха, и я слышу напряженный шепот:

– Ну кричи уже, Лана. Чего ты ждешь?

– Что? Ты о чем вообще?

Он щиплет меня за спину, с силой стискивая пальцы через кожаную куртку.

– Ай! Морозов, ты сдурел?! Отвали!

– Хорошо, но теперь давай немного громче и жалобнее.

– С ума сошел?!

– Ага, из-за тебя, Гришковец, – приглушенно смеется он. – Ори давай. Думаешь, я так сильно хочу тебя обнимать?

Крепко зажмуриваюсь и наконец понимаю, что именно происходит. Катя, план, четвертый шаг.

– Я сейчас так закричу… Та-а-ак! – гневно тяну я.

– Лана?! – доносится оклик из темноты.

Поворачиваю голову, сердце падает в пятки. Мишка отпускает меня и срывается с места, по всей видимости, решив, что выполнил свою часть плана. Паника парализует, шорох мелкой гальки бьет по ушам. Собираюсь броситься следом за Морозовым, но голос, который меня позвал, кажется очень уж очень знакомым.

– Сева? – удивленно спрашиваю я, вглядываясь в лицо парня, что шагает по берегу. – Что ты здесь делаешь?

Он оглядывается, нервно ероша светлые короткие волосы, и подбегает ко мне.

– Лана, уходи отсюда. Собирайся и иди домой.

Не пойму, сегодня где-то бесплатно странности и идиотизм раздавали? А может, ретроградный Меркурий шалит?

– С чего бы? Здесь вечеринка моей школы.

– Я знаю, – отвечает он сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста, послушай меня…

Хруст гальки на этот раз кажется слишком громким, словно по ней шагает целая толпа.

– Сева, кто еще с тобой?

– Рогочий! Ну как там?! Все чисто?! – слышится совсем близко.

Резко втягиваю носом холодный воздух и отступаю, качая головой. Мне уже не нужны никакие ответы, нетрудно догадаться, что Сева здесь делает и с кем пришел.

– Лана… – тихо произносит он, но я не собираюсь его слушать.

Бегу к лестнице и взлетаю на террасу быстрее ветра.

– К нам гости, генерал. Из гимназии.

Он опускает руку, так и не коснувшись двери, и поворачивается ко мне:

– Где?

– На берегу, – указываю за спину.

– Шум не поднимай, – приказывает он и направляется к боковому спуску.

Провожаю Елисея взглядом, тревога охватывает сердце.