Хрустальный грот. Полые холмы (сборник)

Они оставили ему его кинжал. Я потянул пряжку – пальцы не слушались, и не только потому, что было темно, – и отстегнул кинжал вместе с поясом. Длинный мужской кинжал, в два раза длиннее моего собственного, и остро заточенный. Свой кинжал я положил на тюфяк рядом с Кердиком. Он мог понадобиться ему там, куда он отправился. Впрочем, вряд ли – Кердик всегда отлично справлялся голыми руками.

Теперь я был готов. Я постоял над ним, но вместо темной комнаты видел, словно в сверкающем кристалле, покои моего деда.

– Кердик!

Я произнес это вслух. Я уже не плакал. С этим было кончено.

– Покойся в мире, Кердик. Я провожу тебя, как ты хотел. По-королевски!

Я подбежал к двери, прислушался и выскользнул в колоннаду. Там никого не было. Я снял с крюка лампу. Она была тяжелая, и масло выплеснулось через край. Ну да, конечно; он ведь только сегодня наполнил ее.

Вернувшись в комнату, я поднес лампу к тюфяку.

Даже если бы я и не собирался этого делать, это вышло бы само собой. Рука у меня дрогнула, и горячее масло выплеснулось на покрывало. Кусок фитиля отвалился, упал в масло, зашипел, огонь занялся… Я опрокинул лампу над телом, и пять секунд – пять долгих секунд – смотрел, как огонь разбегался по покрывалу и взметнулся ярким пламенем.

– Отправляйся к своим богам, Кердик! – сказал я и бросился к окну.

Я приземлился на свой мешок и растянулся в мокрой траве.

Чтобы не напугать пони, я выбрал место в нескольких ярдах от яблони и перебросил мешок через стену в ров. Потом взобрался на яблоню и перебрался с нее на стену.

Усевшись на стену верхом, я оглянулся. Пожар разгорался. В моем окне полыхало пламя. Пока что еще никто не поднял тревогу, но вскоре пламя заметят или кто-нибудь почует запах дыма. Я повисел на руках, потом спрыгнул в траву.

Тяжелый мужчина придавил меня к грязной траве своим весом. Я хотел было закричать, но мне зажали рот ладонью. Рядом послышались быстрые шаги, звук обнажаемой стали. Повелительный мужской голос, на бретонском:

– Погоди. Надо сперва расспросить его.

Я лежал тихо. Это было нетрудно – не только потому, что нападающий едва не раздавил меня, но и потому, что я чувствовал у горла острие ножа.