Хрустальный грот. Полые холмы (сборник)

– Ты, должно быть, ненавидишь меня за это, да, Мерлин?

Я медленно ответил, не поднимая глаз:

– Знаешь, у положения бастарда и ничейного сына есть одно преимущество. Ты можешь выдумать себе отца сам. Можешь представить себе наилучшее – и наихудшее, в зависимости от настроения. С тех пор как я стал достаточно большим, чтобы понимать, кто я такой, я видел своего отца в каждом солдате, в каждом принце и в каждом священнике. И в каждом красивом рабе в королевстве Южного Уэльса.

– Ну вот, Мерлин Эмрис, – очень мягко сказал он, – а теперь перед тобой настоящий отец.

Ненавидишь ли ты меня за жизнь, которая выпала тебе по моей вине?

Я ответил, все так же не поднимая глаз и глядя в огонь:

– В детстве я мог выбирать себе любого отца. И из всех людей на свете, Аврелий Амброзий, я выбрал бы тебя.

Молчание. Пламя билось, как сердце.

– И потом, какой мальчишка отказался бы заполучить в отцы верховного короля Британии! – добавил я, пытаясь превратить дело в шутку.

Он снова схватил меня за подбородок и отвернул мое лицо от пламени жаровни.

– Что ты сказал? – резко спросил он.

– А что я сказал? – в недоумении заморгал я. – Я сказал, что выбрал бы тебя…

Он стиснул мой подбородок.

– Ты назвал меня верховным королем Британии!

– Да?

– Но это…

Он остановился. Его глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Он опустил руку и выпрямился.

– Ладно. Оставим это. Если это важно, Бог подаст голос снова. – Он улыбнулся мне. – Сейчас важнее то, что сказал ты. Не каждому человеку дано услышать такое от своего почти взрослого сына.

Кто знает, быть может, оно и к лучшему, что мы впервые встретились как мужчина с мужчиной, когда каждому из нас есть что дать другому. Человеку, у которого дети с младенчества путаются под ногами, не дано внезапно увидеть свое отражение в лице сына, как я увидел в твоем.

– Неужто мы так похожи?

– Говорят, да. А я вижу в тебе достаточно много от Утера, чтобы понять, почему все говорят, что ты мой сын.

– А он, видимо, не заметил, – сказал я, – и очень сердится.

Или, наоборот, рад, что я тебе не наложник?

– Так ты знал? – Амброзий усмехнулся. – Если бы он иногда думал головой, а не другим местом, ему бы это пошло на пользу. Но мы и так неплохо уживаемся. Он делает свое дело, я свое, и, если сумею проложить ему путь, он будет моим наследником, если у меня не будет…

Он осекся. Наступила неловкая пауза. Я глядел в пол.

– Прости меня, – сказал он тихо, как равный равному. – Я сказал это, не подумав.