Враг моего отца хочет меня

Ноги предательски несут в подвал, только там уже никого нет, отчего гнев проносится горячей волной по венам.

– Твою мать, – рыкнув, громко хлопаю дверью и пускаюсь прямиком к душевым. Лестничный пролет быстро сменяется вторым, третьим, прежде чем я добираюсь до длинного коридора, в конце которого вижу своего человека и теперь стремительно двигаюсь к нему. – Свободен, – бросаю приказ, грубо сжав плечо парня, на что тот лишь испуганно смотрит на меня. – Иди, Вася, на сегодня ты свободен, – повторяю требовательней и, получив от него короткий кивок, захожу в душевые.

Я даже не понимаю, как все вышло из-под контроля, этот рефлекс не поддается даже мне, потому что все, о чем я могу думать, это о том, что Мирзоев мог… Последняя мысль обрывается, и я перестаю дышать…

Черт возьми, я совсем не готов к тому, что вижу.

Делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь не вести себя как одержимый извращенец, вот только глаза упрямо продолжают царапать стройное подтянутое тело, конкретно залипая на слегка округлых, сочных бедрах.

Стискиваю челюсть от неконтролируемой волны больного воображения и встряхиваю головой, пытаясь выбросить мысль о том, с каким шлепком моя ладонь коснется ее задницы. Но тщетно, пульс предательски ускоряется.

– Блядь, – выдавливаю сквозь зубы, прикрывая глаза и делая еще один успокаивающий вздох, который не помогает заглушить жжение в позвоночнике, пробирающееся горячим потоком к члену.

Я же уже видел ее голой, черт возьми, даже трогал, но сейчас это лишь дополнение к тому, что теперь открывается моему взгляду.

Под струями прозрачной воды Стрекоза напоминает мне фарфоровую куклу с гладкой нежной кожей, которую я игнорировал при осмотре чипа, и с волосами цвета молочного шоколада, ниспадающими жидким шелком на выпирающие ключицы.

Однажды забравшись в ее комнату посреди ночи, я не удержался, потрогал лоснящиеся в лунном свете локоны и чуть не сдох от того, какими мягкими они ощущались между моих грубых пальцев.

Тогда мне казалось, что ничего нежнее в своей жизни я еще не трогал. А это миловидное лицо безропотной лани, оно лишь гребаная маска обладательницы стойкого и невыносимого характера, который уже дает о себе знать, периодически показываясь из-под налета шока и страха. И я помню эти дрожащие от различных эмоций пухлые губы, не оставшиеся без моего внимания даже сегодня, когда они были потрескавшимися и обезвоженными.