Бывшая моего брата. Я ненавижу ее…

Даю себе секундную передышку, а затем, прикусив изнутри щеку, поворачиваюсь к родительнице.

– Не понимаю, зачем ты мне все это говоришь, – очень стараюсь, чтобы голос звучал ровно. – Это Пашин праздник, он может звать кого угодно.

Какая же я лгунья.

И мама знает об этом лучше, чем кто-либо.

Смотрит на меня с теплотой во взгляде и в то же время безнадежно. Помнит ведь, как молилась Богу, стоя на коленях возле рыдающей дочери. И я помню. Хотя все бы отдала, чтобы забыть. И его в том числе.

– Просто предупредила.

Знаю ведь, как ты…

– Мама, – обрываю ее и заставляю себя улыбнуться. – Я была маленькой и глупой девочкой. Все изменилось. Прошло пять лет. И с той семьей меня больше ничего не связывает.

Ей приходится поверить мне и ответить на мою улыбку понимающим:

– Дай-то бог, милая. – Мама нежно целует меня в лоб и вдруг громко взвизгивает, пугая меня, прежде чем я понимаю, что происходит.

– Невыносимая женщина, – возмущается папа, подкидывая лежащую на его плече маму и заставляя ее громко ахнуть.

 – Мы уехали, – отец подмигивает мне, а уже в следующую секунду направляется к машине, пока мама пытается оказать сопротивление, возмущенно колотя его по спине. Но он с легкостью запихивает ее в такси и на прощание посылает мне воздушный поцелуй.

– Удачного вам полета. Напишите, как доберетесь! – выкрикиваю и тоже отправляю ему поцелуй, не в силах скрыть широкую улыбку и мечтая о том, чтобы мне достался такой же мужчина, какой и моей маме.

Подцепив коробку с фужерами, я уже собираюсь направиться в беседку, как вздрагиваю от…

– Тридцать лет вместе, а ведут себя как дети, – раздается откуда-то сбоку ворчание брата, а потом показывается и сам Пашка.

Обнимает меня, закинув руку на мое плечо.

– Завидуешь? – поднимаю голову, смотрю на него и вижу, как он закатывает глаза, фыркая в ответ:

– Рано мне еще завидовать.

– Ну да, тридцать – не повод остепениться.

– Молчи, мелкая. – Брат забирает из моих рук коробку с фужерами. – Сейчас Хаким ненадолго заедет.

Кофе нам сделаешь?

Мое сердце замирает, но только для того, чтобы забиться быстрее.

Секунда, две, три – и меня разносит в щепки ударная волна противоречивых эмоций. Но потом я цепляюсь за единственное слово, которое меня успокаивает: ненадолго…

– Он не останется? – спрашиваю с надеждой в голосе, а в груди уже расползается облегчение.

– Нет, прикинь, да?! Пять лет не виделись, и даже не останется на юбилей старого друга.