Самая желанная

Она скромно подняла на него глаза.

– Я догадываюсь, что опоздания – одна из многих вещей, которые вы не терпите, милорд.

Когда она приблизилась к нему, Джервейз вдруг обнаружил, что у него сбивается дыхание. Ох, если бы она потребовала за одну ночь тысячу гиней, он бы ни отказался.

– Вы совершенно правы, миссис Линдсей. Я не люблю, когда меня заставляют ждать. – Джервейз указал на серую кобылу. – Вот ваша лошадь.

Глаза ее расширились, и в этом не было ничего удивительного – кобыла считалась одной из самых породистых в Британии.

– Она прекрасна! Как ее зовут?

– Ее зовут Федра, но вы можете поменять имя, если захотите.

Миссис Линдсей посмотрела на него вопросительно.

– Милорд, что вы имеете в виду?

– Она ваша, – с улыбкой ответил Джервейз.

Наградой ему стали еще больше расширившиеся глаза красавицы.

С восхищением глядя на кобылу, она погладила ее по шее, затем, отдернув руку, проговорила:

– Я не могу ее принять. Между нами нет никакого соглашения, и я не хочу быть вам обязанной до того, как приняла какое-то решение.

Джервейза забавляло, как она играла Миссис Благопристойность. Она явно забыла первую заповедь шлюх, которая гласила: надо брать любой и каждый предложенный подарок.

– Кобыла – подарок, а не плата. Никаких обязательств.

Она окинула его внимательным взглядом, потом сказала:

– Что ж, посмотрим. Помогите мне, пожалуйста, сесть в седло.

Джервейз наклонился и сцепил замком пальцы. Положив одну руку на луку седла, Диана приподняла юбки до щиколоток и поставила ногу на руки виконта.

Помогая ей подняться и сесть в дамское седло, он заметил, что ее ступни и щиколотки были такой же прекрасной формы, как и более видимые части тела.

То, что мужчина помогал женщине оправить юбки после того, как она садилась в седло, было в порядке вещей, и это обстоятельство таило в себе разные возможности. Диана чуть напряглась, ожидая, что виконт коснется ее бедра или колена. Он явно колебался – очевидно, взвешивал, стоило это делать или нет.

Она попыталась представить, каково было бы почувствовать его сильные руки. Но он в итоге просто оправил ее юбки, не коснувшись ноги под тканью. Она испытала одновременно и облегчение, и разочарование.

Укоротив ее стремя, Сент-Обин и сам сел на коня. Возможно, этот человек был именно такой холодный, как говорила Мадлен, однако показал себя образцом галантности. В седле он держался с естественной грацией.