Самая желанная

Он подбросил ее, и девушка, ловко поймав золотой, спрятала его, так что никто в таверне этого заметил.

– Этого достаточно в качестве знака… моего уважения? – осведомился Джервейз.

– Вполне достаточно для начала. – Служанка улыбнулась, показывая крепкие неровные зубы.

Свою цену она явно завысила: больше, чем стоимость номера и ужина, – но Джервейз, будучи не прочь совершить эту покупку, приподнял стакан и с улыбкой сказал:

– Тогда до встречи.

Девушка ушла, картинно покачивая бедрами. Джервейз с удовольствием проследил за этим представлением, надеясь, что она сможет повторить такие движения в постели.

Весьма довольная собой, Мэгги Маклин наливала эль за стойкой бара. Ее кузина, посудомойка Бетси Маклин, пристально взглянула не нее.

– Что, Мэгги, договорилась с английским лордом?

Та с улыбкой кивнула.

– Да, я позже к нему зайду.

Бетси посмотрела в сторону англичанина. Спору нет, он хорош собой – худощавый и широкоплечий, лет двадцати с небольшим, одетый необычайно элегантно, но довольно просто, – такое сочетание редко встретишь в этом отдаленном уголке Британии. У него красивые правильные черты лица, но, по мнению Бетси, он какой-то… слишком уж суровый.

– Ну, не знаю, Мэгги… – Бетси пожала плечами. – Я видела его вблизи, и от этих холодных серых глаз у меня мурашки по спине пробежали.

– И ты, Бетси, уже с ним потолковала? – спросила Мэгги, все еще не сводя взгляд со своей добычи.

– Да, мы с ним позже встретимся. Может, он не так много заплатит, но по крайней мере, когда он на меня смотрит, мне тепло, а не холодно.

Мэгги фыркнула.

– При чем тут тепло и холод? Этот красивый лорд всего лишь мужчина. Я знаю, чего он хочет, но для того, чтобы это получить, ему придется меня ублажить.

– Делай как знаешь. – Бетси снова пожала плечами и вернулась в кухню.

Джервейз допил виски и решил ненадолго выйти – глотнуть свежего воздуха. Встав из-за стола, он почувствовал легкое головокружение. Вовремя он остановился: еще несколько порций – и валялся бы под столом. Дождь кончился, но в этих краях даже в середине мая в ночном воздухе чувствовалась пронизывающая сырость.

Выйдя наружу, Джервейз поежился.