В камере с призраком

– На стул! – скомандовал парень, который не так давно очень мягко обращался к нам. Сам же он встал возле двери.

Заключенный неторопливыми осторожными движениями подошел к стулу, пристально смотря на нас, и медленно опустился на него. Его настороженность заставляла и меня следить за каждым его движением. Казалось, что я уже слежу даже за его дыханием.

– Не могли бы вы ненадолго выйти, – обратился мой коллега к парню в дверях.

– Я обеспечиваю вашу безопасность!

– Не переживайте, я смогу постоять за нас обоих, – настаивал на своем Петр.

Удивительно, но настаивать больше не пришлось, и мы остались в комнате одни. Я решилась открыть рот:

– Здраствуйте, мы журналисты из новостей и хотели задать вам…

Но он не дал мне договорить, вскочив со стула и подавшись вперед. Прохоров тут же встал и закрыл меня, но вместо нападения мы услышали крик о помощи:

– Спасите меня! Спасите! – громким шепотом повторял заключенный, опираясь руками о стол и смотря пристально на нас. Его глаза стали еще больше, чем до того, как он сел на стул.

Весь вид его выглядел несколько пугающе. – Вызволите меня отсюда! Переведите в другую тюрьму!

Тут он схватился за голову, и стал опускаться обратно. Он зажмурил глаза. Губы были приоткрыты, уголки их смотрели вниз, и я расслышала, как он начал всхлипывать. Да, он заплакал. Что могло происходить здесь, если преступники, эти черствые бессердечные люди, несущие зло мирному населению, были настолько сломлены? Внезапно мы с Прохоровым различили следующие его слова:

– Они убьют меня! Я умру! Меня убьют! Не хочу! Я не хочу умирать!

Мне было ужасно любопытно, что же происходит.

А может этот заключенный над нами только смеется, изображая психически больного человека. Потому что именно такое впечатление сложилось бы у любого, видевшего эту картину.

– Что происходит? Объясните, – попросила я. – Вам кто-то угрожает? Кто-то вас бьет?

– Бьют! Уже вторую ночь, как Косаря, как Лысого, как Батю! – видимо, это были клички убитых преступников.

 – Они умерли, я тоже умру. Он пришел за мной!

Кипринский поднял на нас лицо, оно было искажено от чувства ужаса.

– Кто он? – спросил Прохоров у заключенного.

– Ад. Призрак ада. Ужас во плоти!

– Подождите, – попросила я. – Не говорите загадками! Кто этот «ужас во плоти»? Это кто-то из заключенных или из надсмотрщиков?

Тут он расхохотался. Мне тут же стало не по себе. Петр это заметил и прокричал:

– Тихо!

Тут же он смолк.