Легенда

Однако разыскивают меня с особым пристрастием.

Я ставлю Конгресс в неловкое положение.

Ранний вечер, но на улице уже кромешная тьма, и я вижу, как в лужах отражаются блики огромных экранов. Я сижу на крошащемся краю окна третьего этажа, скрытый от взглядов за ржавыми стальными балками и ветхими лачугами. Это здание скоро снесут. Пол повсюду усеян стеклянными осколками разбитых ламп. Мои волосы, как обычно, спрятаны под старой кепкой. Глаза внимательно следят за маленьким домиком внизу, на той стороне дороги.

Пальцы теребят кулон на шее.

Тесс, моя единственная подруга, смотрит на меня, высунувшись из другого окна комнаты. Она всегда чувствует мое настроение.

Сегодня вечером мне тревожно. Наш сектор Лейк поразила чума. Даже в темноте мы с Тесс видим солдат в конце улицы. Они проверяют каждый дом, их черные блестящие плащи развеваются на жарком ветру. Лица скрыты противогазами. Порой, выйдя из дома, солдаты чертят на двери большой ярко-красный крест. Он означает, что в дом входить запрещено.

За нарушение этого правила вас тут же пристрелят.

– По-прежнему не видно? – шепчет Тесс. Тени скрывают ее лицо.

Я пытаюсь отвлечься и мастерю импровизированную рогатку из старых хлорвиниловых трубок.

– Они не обедали. Не садились за стол в течение нескольких часов. – Выпрямляю больное колено.

– Уверен, что твоя мать дома?

Бросаю на Тесс раздраженный взгляд. Она хочет успокоить, но я не в том настроении.

– Лампа горит. И посмотри на свечи. Мама не станет тратить их, если дома никого нет.

Тесс подходит ближе. Я чувствую ее дыхание на своей щеке, когда она шепчет:

– Мы должны на несколько недель оставить штат. Здесь слишком опасно. Скоро чума отступит, и ты сможешь вернуться, чтобы навестить семью. Давай же. У нас предостаточно денег, чтобы купить два билета на поезд.

Я качаю головой. Моя мать и братья не знают, но хотя бы один вечер в неделю я за ними наблюдаю. А когда чума снова наступает, прихожу почти каждый день. Для наблюдения я всегда выбираю другое место.

Иногда сижу у паротурбинного энергоблока по соседству с нашим домом, где мой старший брат – девятнадцатилетний Джон – по четырнадцать часов в день работает у печи. Только Джон знает, что я жив. Ему я тайно передаю еду и деньги для матери. И позволяю рассказывать, что их добыча – его заслуга. А иногда я смотрю, как мать предлагает услуги домработницы, стоя на вокзале Юнион-Стейшн[2 - Юнион-Стейшн – единственный железнодорожный вокзал в Вашингтоне.