Пепел. Наследие

– Не нужно было нарушать закон, – напоминаю ему и достаю тонометр. Но я и без прибора вижу, что Тобрету плохо. Одышка, красное лицо и то, как он потирает грудь, говорит о новом приступе артериальной гипертензии.

– Я не виноват, что твой отец придумал эти нелепые законы.

– Они не нелепые.

– Ага, расскажи мне, Тепличный Цветочек, как выжить в апокалипсис, не родясь в обеспеченной семье.

– Думаю, нужно работать, – отвечаю и смотрю на монитор прибора. 210/100. – Нужно поставить укол.

– Снова? – морщится старик.

– Боюсь, что да.

Тяжело вздохнув, Тобрет закатывает рукав синей тюремной робы и подает мне руку. Для Подземелья выделяют не так много лекарств, и использовать их можно только в случае, если человек сидит не на пожизненном сроке. Для тех медицина более недоступна.

– Ты думаешь, я не работал? Работал, ещё как! Я пахал как могучая лошадь, но в таком возрасте как я сейчас… меня никто не брал, и тогда я сделал "это".

– Ты ограбил лавку миссис Донован, от страха за свою жизнь, она испугалась так, что её сердце остановилось.

– Я же не знал, что она помрет, – Тобрет хмурится и уже более тихо добавляет, – Донован всегда выглядела здоровой.

– Но не была такой.

Я знаю Тобрета всю жизнь, он жил в Кресте, моём родном городе, через две улицы от моего дома. Мне тяжело видеть его здесь, но так же я понимаю, что без адекватной системы правления и наказания оставшимся городам долго не протянуть. Каждый должен отвечать за свои поступки.

– Тебе осталось два года, и ты выйдешь на свободу, – напоминаю ему я.

Старик опускает рукав на место и ложится на кушетку, что служит ему кроватью уже пять долгих лет.

– Боюсь, стены Подземелья – это последнее, что я увижу в своей жизни.

Укол начинает действовать, веки старика опускаются, и Тобрет засыпает. Думаю, он снова не спал всю ночь. Его мучают кошмары. Не из-за смерти миссис Донован, а из-за того, что он видел за периметром Креста. Он рассказывал мне, что за три года до налета на лавку миссис Донован ходил в дозор с моим отцом и видел своими глазами, как твари поедали людей.

Бросив печальный взгляд на старика, покидаю его камеру и иду дальше.

– Доброе утро, Милена, – приветствую я единственную охранницу в этом царстве сломанных судеб.