Загадка «Пурпурного императора»

Это обошлось бы вам в кругленькую сумму. Но я хочу, чтобы вы поняли: я никому не позволю беспокоить мою племянницу. Поэтому, если вы не можете внятно объяснить мне свой визит, я желаю вам спокойной ночи, и скатертью дорога. А вам, полисмен, должно быть стыдно приходить сюда и будить меня по такому идиотскому поводу.

Она оборвала извинения мистера Робертса и практически выпихнула обоих мужчин обратно, пока они снова не оказались на ступеньках. Дверь захлопнулась у них перед носом.

Констебль Робертс тут же повернулся к своему спутнику и начал давно сдерживаемую, разгневанную тираду о том, как его наглым образом вызвали на эту безумную охоту.

Клик стоял неподвижно, сжимая подбородок большим и указательным пальцами, его глаза сузились до щелочек. Как бы спокойно он ни рассматривал факты, все равно не мог найти подходящего решения. Он был уверен, что с пола этого дома на него смотрела мертвая женщина, но он точно так же был уверен, что та же самая женщина выгнала его оттуда. А как же сама леди Маргарет? Он не имел ни малейшего права настаивать на встрече с ней.

Девушка находилась в руках своего законного опекуна. И все же… Тень сомнения омрачила его лицо.

Внезапно он резко замер и принюхался – к большому удивлению констебля Робертса, чье ворчание и протесты мгновенно стихли.

– Боже милостивый, сэр, – взволнованно воскликнул тот. – Ну теперь-то что вас насторожило?

– Чутье и здравый смысл, мой добрый друг, – сказал Клик. – В воздухе явственно ощущается запах жасмина и еще какой-то искусственный аромат, причем тоже жасминовый.

Это аромат духов. Здесь сейчас побывала какая-то женщина. Она стояла на этих самых каменных ступенях.

– Ну а что, если и так? Это не оправдывает ваших слов, будто мисс Чейн мертва. Она мертва не больше, чем вы или я, – горячо возразил констебль. – Я стану посмешищем для всей страны, меня поднимут на смех, как последнего дурака.

Едва прислушиваясь к потоку недовольного ворчания констебля Робертса, Клик двинулся вперед, энергично принюхиваясь.

Он втягивал воздух на каждом шагу, пока не достиг посыпанной гравием дорожки. Внезапно он издал пронзительный крик торжества, потому что перед ним на тропинке, освещенной светом фонарика, виднелся отпечаток туфельки – несомненно, женской.

Сев в машину, они миновали въездные ворота и очутились на узкой темной дороге, пустой, как карман нищего. Безмятежная луна сияла над безмолвными полями, и только слабое тарахтение мотора нарушало тишину, пока они ехали.