По следам Драула

Почти месяц без людей и живого общения, в окружении исполинских громадин, которые по ночам едва пропускают свет лун. Тихие раскаты урчания маленьких хищников, предсмертный писк их добычи, звук хлопающих крыльев над головой.

Если бы сюда проник хоть один легкий порыв ветерка, я бы пошел за ним. Но здесь нет ничего. Только звуки леса, тусклый свет и тяжелый воздух. Сырой спертый воздух, такой густой и текучий. Чувство будто я с головой погрузился в воду и иду сквозь нее. Будто с каждым вдохом этот яд проникает в тело, и я теряю рассудок.

На голодный желудок я прошел еще один день. Если быть честным, начал я его на двух ногах, а завершил уже на четвереньках. Лес начал редеть и это воодушевило меня настолько, что я вовсе забыл об отдыхе или еде. Свежий воздух ворвался в легкие. До земли пробились лучи света, окрашивая лесную землю желтыми пятнами, и только этого хватило, чтобы придать мне сил. Я продолжал путь пока ноги не начали подгибаться, отказываясь сдвигать моё тело еще хоть на шаг.

Одно радует меня в этих деревьях, среди вырывающихся на поверхность корней очень удобно разбивать лагерь. Достаточно найти углубление в них и накрыться одеялом. Хвороста для костра всегда более чем достаточно, главное грамотно этот костер организовать. Сделав записи в походный дневник и устроившись поудобнее, я стал проваливаться в сон. Звуки леса, как всегда, мешали уснуть, но этой ночью к его обычным звукам примешался какой-то другой.

Где-то впереди меня раздался протяжный хриплый вой.

В долгой борьбе разум проиграл любопытству, и я выглянул из укрытия, надеясь рассмотреть хоть что-то. И рассмотрел. Едва заметное алое мерцание в темноте. Это мог быть золотой зверь. Все в городах знали о них, но видели только золотой домашний скот. А увидеть настоящего дикого золотого зверя это опыт, который могут пережить только единицы. Конечно же, я пошел на свет, потому что не мог упустить такую возможность. Шанс всей жизни, увидеть живое воплощение мощи природы.

Передо мной предстал огромный, на самом деле огромный олень. Он уже не дышал, но оставался величественным. Шерсть искрилась золотом, а красоту рогов смог бы описать только самый искусный поэт или писатель. Их кровавый свет излучал особое, едва уловимое тепло. И то, как сильно эти рога ветвились, тоже поражало воображение. Еще долго я сидел рядом и рассматривал мертвое животное, пока слабость и голод не взяли свое, и я не провалился в беспамятство.