Энохиан. Крик прошлого

Хорошая девочка? Как бы не так!

Как только санитары приближаются ко мне, я снова ощущаю прилив сил. Откуда во мне столько злости? Жестокости? Почему мое тело так легко превращается в машину для убийств и всегда знает, как поступить? Кем я была до того, как попала в лечебницу? Эти вопросы пролетают в моей голове с невероятной скоростью в то время, как тело принимает боевую стойку.

– Тише, – успокаивающе говорит санитар, примирительно поднимая руки. Он ведет себя так, будто я загнанный в угол зверек, больной сказом.

Кто-то заходит мне за спину, пока я отвлечена одним санитаром, и с силой хватает меня, прижимая мои руки к телу. Я отпихиваюсь и верещу, но ничего не помогает вырваться из мертвой хватки какого-то пропотевшего мужлана. Приходится пинать ногами тех, кто пытается подойти ко мне спереди, но и это не особенно помогает. Я чувствую, как в мою шею снова впивается какая-то игла, и сознание тут же начинает затуманиваться.

Один из санитаров берет меня на руки, и моя голова безвольно откидывается назад. Я все еще балансирую на грани реальности и забвения, в эту секунду мне кажется, что я вижу чьи-то серо-голубые глаза. Я узнаю их. Парень, который напал на меня этим днем, выглядывает из своей палаты в маленькое окошко и улыбается. Он одобрительно кивает мне, и это последнее, что я вижу этой ночью.

Привычный громкий голос одной из медсестер выдергивает меня из бессмысленного сна. Садясь на кровати, я потягиваюсь и тут же ощущаю, как полыхают легкие. Удивленно пялюсь на свои перевязанные ладони. Что произошло?

– Ты долго будешь копаться? – недовольно спрашивает медсестра.

Я быстро поднимаюсь на ноги и чувствую, как ступни неприятно жжет. Поднимаю одну ногу и вижу сотни маленьких, но видимо глубоких, ран. Будто по битому стеклу ходила. Но откуда это все?

Я не пытаюсь задавать вопросы медсестрам.

Иду вслед за другими пациентами в столовую. Это большое помещение с несколькими десятками небольших столиков на четверых. Кормят нас не ахти. Иногда мне даже не удается вычислить, что именно лежит в моей тарелке, но есть приходится. Голодная смерть это явно не мое.