Последний сон

Думаю, даже неуклюжий Роки хочет, чтобы его любили не за канистру бензина, а просто так.

Я с трудом осиливаю завтрак, который сопровождается монологом Роки о том, что он часто рыбачит с отцом на Гамильтон пул и что прежде никогда не видел озеро такой красоты. Когда он собирается уезжать, Дженис любезно провожает его, не преминув сказать, что она может составить им компанию в следующий раз. Она всегда хватается за возможность сбежать отсюда – с пустыми карманами мы можем лишь ухватиться за поезд, который едет мимо.

Приам, мрачно бубня себе что-то под нос, заливает бензин в бак. Я сажусь на заднее сиденье, а Дженис на переднее. В руках она сжимает букет дороникума, я же отдала предпочтение цветам купальницы. Сестра одолжила у мамы небольшую ленточку, чтобы мы могли обвязать ей цветы. Ехать с нами мама отказалась, потому что у неё «много работы».

– Отлично, – отзывается Приам, глядя на наши букеты. – У меня в кармане два доллара. Вряд ли хватило бы на цветы из магазина Холли.

Холли – это одноклассница Приама, у неё свой магазин цветов, и стоят они по нашим меркам недёшево.

– Не будем же мы вечно носить одни и те же цветы? – спрашивает Дженис, округлив глаза. – Не может быть, чтобы у тебя не было пяти долларов на цветы.

– Если бы у меня было пять долларов, Джен, я бы заплатил за бензин!

Кладбище Форт Хилл находится на другом конце Уестфорда. Ехали мы минут тридцать, но даже после того, как Приам остановил машину и убрал ремень безопасности, Дженис продолжает сидеть на месте в попытках собраться с духом.

– Приехали, сестрёнка.

Пока Дженис выползает из машины, я подношу букет купальницы к лицу и вдыхаю успокаивающий запах.

– Ненавижу такие места, – бурчит она. – Здесь всё так мрачно.

– Это кладбище, – констатирует Приам, который идёт впереди нас. – А не ярмарка.

– Спасибо, успокоил, – язвит сестра.

– Всегда пожалуйста, – он оборачивается и подмигивает.

Мы находим протоптанную тропинку, которая ведёт к ржавой калитке, и это вместо того, чтобы подняться по грунтовой лестнице и войти через главные ворота, как все нормальные люди.

На кладбище никого, многие могилы заросли сорняками так, что те даже перекрывают имена покойников. Приам находит могилу папы и жестом нас подзывает. Я подхожу ближе, и невнятная надпись на надгробии, выведенная белой краской, складывается в знакомую череду букв: Кеннет Адиссон.