Джуга. Книга I

Сами знаете – стоит один раз подпортить репутацию… Его не приняли ни комитет, ни еврейский конгресс. Его десять миллионов вернули ему обратно – мол, у нас люди другого авторитета. Кроме того, у него были громкие дела, а нам шумиха ни к чему. Знаете, кто директор его банка? Внук Гучкова, председателя третьей Государственной думы России.

Солнце коснулось горизонта, и радуга фонтана, опустившись к озеру, отразилась в глазах советников.

– Может, отдохнем немного? – спросил Сэм. – Скоро в путь.

– Неплохо было бы, – в один голос ответили коллеги.

Они аккуратно перешли улицу на зеленый свет и вернулись в гостиницу.

– В пять встречаемся внизу! – тоном начальника сказал Сэм.

Все трое направились к лифту.

* * * * *

У самой Лозанны они свернули с автобана на шоссе, ведущее в сторону гор, спустя десять минут перевалили через малый хребет и очутились в деревне. Здесь свернули налево и снова поехали вверх. Через некоторое время они подъехали к изгороди, прячущейся за подстриженным кустарником.

Двухэтажное шале выходило окнами на Женевское озеро, на левом берегу которого надменно возвышалась седая вершина Монблана. Только верховный Творец мог создать подобную картину природы.

Гостей ждали. У дверей дома стояли невысокий седой мужчина и женщина средних лет.

Это был месье Борис. Близкие также называли его Бобром – сокращенный вариант его имени и фамилии.

– Надеюсь, поездка не утомила вас, господа? – бодро спросил Борис.

– Мне неловко, что пришлось так неожиданно разлучить вас с вашими семьями в уикенд. Тем более что наш старик заболел и встреча с ним наверняка не состоится. Так что всю ответственность я готов взять на себя.

Высокопарные сожаления Бориса, по тональности не очень-то походившие на извинения, гости выслушали уже в приемной.

Гостевая была обставлена просто и со вкусом. Композиция комнаты была выстроена вокруг камина, как и во всяком шале. Мягкая мебель и стулья были укутаны полотняными чехлами. Почти черный стол из массивного дерева стоял у окон, откуда открывался вид на внутренний сад. На стенах висели несколько черно-белых фотографий и гравюры с изображением старого города.