Крестики и нолики

Почаще повторяй это себе, Каллум.

Я медленно и тщательно убрал все обратно в сумку.

Мне везет, мне везет, мне везет… Я иду в школу.

Я проигрывал эту мысль в голове снова и снова, боялся прогнать ее – мало ли что случится.

Кто-то постучал в дверь. Или мама, или Линетт. Джуд не стучится, а просто врывается, а папа никогда к нам не заходит. Если ему надо поговорить со мной, он просит выйти на лестницу. Я понадеялся, что это Линетт.

В дверь просунулась мамина голова.

– Можно к тебе?

Я пожал плечами и положил в сумку последнее, что осталось, – калькулятор.

Мама вошла, осторожно закрыла за собой дверь. Я догадывался, что сейчас будет. Она села на постель, взяла сумку и тут же вывалила мои школьные принадлежности на покрывало. Потом очень тщательно начала складывать все обратно.

Заговорила она не сразу.

– Я просто хотела сказать, что неважно, что будет завтра: ты молодец, что поступил в Хиткрофт.

Такого я не ожидал. И уставился на нее.

– В каком смысле неважно, что произойдет завтра?!

– Да так.

 – Губы у мамы задрожали, и улыбка погасла. – Понимаешь… Понимаешь, я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я счастлив, – нахмурился я.

– Я не хочу, чтобы ты… расстраивался. Не хочу, чтобы тебе было больно.

Да что она имеет в виду?!

– Мама, я всего-навсего иду в школу. Не в армию же.

Мама предприняла новую попытку улыбнуться.

– Конечно. Но вы с отцом, по-моему, недооцениваете, насколько будет… сложно. Я не хочу, чтобы ты расстраивался.

Кроме того… понимаешь, до нас дошли слухи…

– Какие еще слухи?

– Некоторые Кресты недовольны, что нули будут ходить в их школы. До нас дошли слухи, что кое-кто из них собирается устроить беспорядки. Поэтому, что бы ни произошло, не поддавайся на провокации. Не давай повода исключить тебя.

– Тебя только это беспокоит?

Мама не ответила.

– Не волнуйся, – сказал я ей. – Я поступил в Хиткрофт, и теперь меня оттуда не выгнать ничем, даже динамитом.

– Вот и умница.

 – Мама погладила меня по щеке.

Я оттолкнул ее руку. Еще чего!

– Ты уже большой мальчик, да? – поддела меня мама.

– Совсем большой, – отозвался я.

– Такой большой, что и на ночь поцеловать нельзя?

Я собирался честно и откровенно высказать маме все, что я об этом думаю, но тут увидел выражение ее лица и прикусил язык. Я понял, что поцелуй – не для меня, а для нее.

– Валяй, раз приспичило, – буркнул я и подставил щеку.

Молчание.