Молли и кошачье кафе

Я впитывала все, что рассказывала мне моя учительница, втайне надеясь, что мне никогда не придется применить эти знания на практике.

Еще Нэнси обучала меня тому, что она называла «кошачьей стратегией управления людьми». Раньше мне и в голову не приходило, что в моем общении с людьми вообще есть какая-то стратегия. Для меня все было просто: любить своего хозяина и надеяться, что он тоже любит тебя.

– Людям кажется, будто они знают, чего хотят, – растолковывала мне Нэнси, – но они не всегда знают, что им необходимо.

Я не была уверена, что до конца понимала, что она имеет в виду, но на всякий случай усердно кивала.

В конце концов Нэнси, кажется, удостоверилась, что я готова к самостоятельной жизни. Ранним утром мы с ней отправились на уже знакомую детскую площадку.

– Город – там, – сказала Нэнси, глядя на север. – Держись поближе к кустам. Там полно живности, так что будешь сыта. И, конечно, фермы по пути, там тоже могут подкормить.

Я кивнула.

– Знай, если что-то не заладится, ты всегда можешь вернуться. Я буду здесь. Уверена, мы сумеем подыскать тебе дом… или шесть.

Ее предложение меня тронуло, и впервые внутри шевельнулась тревога – что-то ждет меня впереди? Что же я делаю? – спрашивала я себя. Пусть я не нашла хозяина, зато нашла друга. Не глупо ли расставаться с Нэнси и отправляться неизвестно куда, в какой-то незнакомый город?

Нэнси словно прочла мои мысли.

– Все у тебя будет хорошо, – сказала она. – Я уверена. В конце концов, ты кое-чему научилась.

Подруга подмигнула и потянулась ко мне. Мы быстро потерлись носами – этот жест означал для нас прощание.

– Ну, иди уже, пора! – сказала она нетерпеливо.

– Спасибо, – тихо откликнулась я. Чувствуя, что глаза предательски пощипывает, я отвернулась и пролезла под калиткой. Оказавшись на проезжей части, я обернулась к Нэнси, не спускавшей с меня глаз.

8

Помня наставления Нэнси, я старалась держаться растущих вдоль дорог зеленых изгородей и остерегалась ревущих на мостовой машин. Скоро район Роба скрылся вдали, и я оказалась за городом.

Жизнь вскоре вошла в определенный ритм.