Королевский Ассасин

Кэл терпеть не может придворную жизнь и всеми силами старается избегать ее.

Разумеется, кроме поисков свитков перед ним стоит и более насущная проблема. Что с ним сделают за убийство принца Аласта – наградят или накажут? Он не знает, что решит королева. Ведь официально он находится на ее службе всего несколько лет. Она доверяет ему, но он не знает, кто еще имеет доступ к ее августейшему уху и не работали ли эти люди на покойного принца. Почем знать, возможно, кто-то уже пытается перевернуть эту историю с ног на голову и представить дело так, будто он подставил Аласта и что на самом деле он сам втайне состоит в ордене афразианцев, – или наплести что-нибудь еще против него.

Если даже принц был человеком афразианцев, то любой придворный может быть с ними заодно. У Аласта была безупречная репутация. Он пользовался уважением, ему верили, его даже любили – как же, ведь он герой, отомстивший за гибель Эзбана. Ни у кого не было ни малейшего подозрения, что он гнусный изменник, затесавшийся в их ряды. Все были уверены, что он всей душой предан королеве и своей племяннице, предан Реновии.

Если бы вчера утром кто-то сказал Кэлу, что до того, как стемнеет, он убьет принца, он бы посмеялся.

Кэл напрягает память, пытаясь припомнить что-нибудь подозрительное, чему он не придал значения, – какой-нибудь необычный разговор, странное поведение кого-то из придворных. Не замечал ли он, чтобы во время ужина Аласт с кем-то шептался, чтобы когда-либо он вдруг не ко времени исчезал – что угодно, что могло бы пролить свет на его роль внутри ордена афразианцев? И не говорил ли когда-нибудь он сам, Кэл, чего-нибудь такого, что может быть истолковано превратно, что могли бы использовать против него тайные враги? Но ничего не приходит ему на ум.

Насколько он помнит, никто при нем не вел себя странно. Впрочем, это еще ничего не значит.

Ему в голову приходит ужасная мысль: а что, если Аласт выполнял секретное задание королевы, – что, если та крестьянская девушка была шпионкой? И он, Кэл, придя ей на помощь, убил его напрасно?

Он сминает в кулаке свиток с повелением явиться во дворец и бросает его в огонь.

«Что сделано, то сделано», – говорит он себе. Ничего не воротишь. Исправить ничего нельзя. Его головная боль усугубляется, левый висок словно пронзает ножом. Когда он в последний раз ел, когда пил? Он начинает наливать вчерашнюю питьевую воду в глиняную кружку, затем решает допить ее остатки прямо из кувшина. Затем хватает ломоть черствого хлеба и запихивает его в рот.