Рыбы

Только зачем бы ему это делать?

Не знаю, случается ли нам быть полностью довольными жизнью, но бывают моменты, когда мы чувствуем, что ближе к ней, когда не помним, каково это – страдать. В такие моменты мы движемся вперед в пустоте, забывая, что не движемся никуда, так что пустота не кажется такой уж пугающей. Мы чувствуем себя так, словно разбираемся с дерьмом. Разбираемся с дерьмом и работаем над собой. А потом появляется кто-то еще, встречает нас, и мы думаем, что в состоянии справиться с чем угодно.

Я всегда считала, что мне все по силам, пока не оказалось, что не все. Я говорила так, словно умереть – это пустяк, но в тот миг я определенно не хотела умирать. Находиться на берегу ночью – безумие. И о чем я только думала?

– Мне надо идти, – сказала я. – Холодает, а еще собаку надо выгулять.

– У тебя есть собака? – Он как будто немного расстроился. Тоже странно. Серферы вроде бы любят собак. В море они и сами словно чудесные беззаботные дворняжки.

– Да.

– Ничего.

– А у тебя есть собака или кошка?

– Нет, – сказал он и рассмеялся. – У меня рыбы.

– Рыбы? – повторила я и неожиданно для себя самой захохотала.

– Где ты живешь? – спросил он.

– Там, за отмелью. В одном из тех домов. – Я махнула рукой в направлении дома Анники.

– А, девушка из Вениса.

– Да, живу с сестрой. – Про то, что я из пустыни, я говорить не стала.

– Что ж, если решишь как-нибудь прогуляться ночью к камням, то, может быть, увидимся снова.

– Да, может быть. Ну ладно, пока. Будь осторожен.

– Пока.

Он так и остался у камня, когда я ушла. Как будто не хотел его отпускать, но не потому, что боялся волн, просто потому, что… Не знаю почему. Я прошла через отмель, сняла сандалии. Когда обернулась, он все еще был там и держался за камень, прижавшись к нему щекой. Он помахал рукой.

Подходя к дому, я все еще чувствовала его взгляд, но когда обернулась еще раз, его уже не было.

– Привет, Доми, – сказала я, открывая стеклянную дверь.

Но Доминик не бросился мне навстречу, как бывало обычно. Он лишь принюхался, но подходить не стал, а прижал уши и зарычал. Никогда прежде я не видела его таким. Он снова зарычал, но в этом звуке было что-то милое. Доминик пытался вести себя как настоящий пес в дикой природе или даже волк.