Что скрывает прилив

По слухам, она горевала три дня: первый день плакала, на второй похоронила его, а на третий сделала перестановку в магазине на свой вкус. После этого она снова открыла двери, и с тех пор они никогда не были закрыты. Эти события произошли около сорока лет назад, а она до сих пор на коне: железные нервы и сердце.

Я лучше буду остроумной, чем тупой. Ножи лучше держать заточенными. И кто, как не она, может подтвердить эти слова?

Мэгги смотрит на меня поверх очков-полумесяцев.

– Ага. По моим подсчетам, почтальон будет здесь завтра в районе полудня.

Как раз к празднику. – Она сощуривает глаза. – Надеюсь, все станут вести себя прилично, пока в деревне будут гости.

И как по сигналу мои щеки заливает румянец.

Пару лет назад я была влюблена в Дункана Страуда, почтальона. И была не единственной. Когда он впервые приехал к нам, его, двадцатилетнего, только что назначили на должность. В тот день на площади собрались все женщины Ормсколы, желая взглянуть на новенького.

Я едва не потеряла рассудок при виде играющих на его руках мускулов, пока он разгружал мешки. Никогда раньше такого не видела.

– Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я вернусь, – уезжая, пообещал он и подмигнул мне. И я пропала. Как оказалось, не так уж много для этого и надо было.

Шесть месяцев я ждала его возвращения. Уже тогда я готовилась покинуть деревню, но из-за Дункана мои мечты о побеге стали иными. Они превратились в фантазии, где он закидывает меня на плечо, говорит, что просто обязан на мне жениться, что жить без меня не может и забирает с собой.

В свою защиту могу сказать, что мне было четырнадцать. Время наивности. Так что, полагаю, то, что произошло впоследствии, стало для меня хорошим уроком.

Я ждала, когда он вернется. Сидела у обочины ведущей в Ормсколу дороги в своих лучших юбках и блузе, старалась не щуриться от слепящего солнца. Он узнал меня, остановил телегу и предложил подвезти. Я быстро запрыгнула на нее, передала Дункану переписанные мною тексты, а когда он наклонился, чтобы спрятать их, попыталась его поцеловать.

И попала ему в щеку. Справедливости ради замечу, что он не рассмеялся. Просто отодвинул меня и произнес невыносимо мягким голосом, что я очень хорошенькая, но слишком маленькая для него. Я убежала.

Спрыгнула с телеги и помчалась обратно в гору, чтобы зализывать раны.

Новые предназначенные для переписывания рукописи он оставил у Мэгги.