Контуженный: РОКОШ

Именно таким образом мне удалось подкатить к нашему старшине роты энсину Гансу Штаеру. В один из вечеров, когда по распорядку у нас было время для личных потребностей, я прихватил с собой бутылку местного алкоголя, который все почему-то называли «Планетарка», на мой взгляд, это был жидко разбавленный технический спирт и какой-то ароматизатор. Войдя в святая святых, универсальный полуавтоматический склад, я прокашлялся и позвал коменданта.

– Ты что тут забыл, курсант, – громогласно поинтересовался выглянувший из своего кабинета пожилой десантник, – я тебя не вызывал.

– Разрешите обратиться по личному вопросу?

– О как, – выпучил он глаза, – ну, попробуй, курсант, рискни последними зубами.

– Шпрехен зи дойч? – негромко спросил я на немецком языке, больше просто я ничего не знал по-немецки.

Некоторое время царило гробовое молчание, а потом послышалось глухое:

– Шпрехен, шпрехен, мать твою. А ну-ка, зайди, – он посторонился, и как только я вошел в кабинет, закрыл за мной дверь.

Вернувшись к себе за стол, он уселся в кресло и некоторое время изучал меня тяжелым взглядом, потом кивнул на прикрученный к полу металлический табурет и резко скомандовал:

– Садись.

Я уселся на жесткий табурет и, улыбнувшись, ответил:

– Так точно, только я русский. Мне ваше имя показалось странно знакомым, вот и решился проверить.

– Это правильно, парень, столько лет прошло, никогда ни с кем из наших меня судьба не сталкивала, и вот, поди ж ты.

– А вы давно уже в Аратане?

– Так почти восемьдесят лет, парень, как там тебя зовут.

– Джон Сол, – представился я, охренев от возраста старшины, это во сколько же его украли, выглядит он еще ого-го, больше пятидесяти я бы ему не дал.

– Имя не русское, – впился он в меня взглядом.

– Евгений Соловьев по-нашему, это тут уже все сократили.

– Вот теперь верю, Женя, ну что же, будем знакомы, – протянул он мне свою крепкую руку, которую я с удовольствием пожал.

После этого я засунул руку за пазуху, вытащил плоскую поллитровую бутылку местного пойла и поставил ее перед старшиной.

– Традиции, значит, чтим? – с ухмылкой спросил Ганс.

– А то. Традиции наше все, – подтвердил я, улыбнувшись в ответ.

Старшина открыл ящик письменного стола, достал оттуда две металлические, явно повидавшие многое, рюмки, поставил их на стол и, одним махом скрутив пробку, наполнил их.

– Давай, Женя, за знакомство, – поднял он свою рюмку и мы, чокнувшись, влили в себя их содержимое.