Идеальная фиктивная жена

– Ты все время признаешься мне в любви. На публике.

Люк не мог вспомнить, когда в последний раз говорил своей матери и сестре, что любит их, не говоря уж о ком-то другом. Он не был многословным и, в отличие от своего отца, сыпавшего пустыми обещаниями, предпочитал словам поступки.

– Л-ладно.

– И ты называешь меня разными ласковыми словечками. Такими как «дорогая», «малышка», «любимая».

Черт. В этом деле он тоже был далеко не мастер, но, видимо, придется смириться.

– Понятно.

– А еще целуешь меня, – пробормотала Эбби.

Люку вдруг стало очень тесно в штанах. Одного взгляда на ее губы было достаточно, чтобы он начинал терять голову. А что будет, если он на самом деле поцелует ее?

– У меня не очень хорошо получается показывать свои чувства на публике.

– У нас нет выбора.

Черт бы ее побрал. И во что он только ввязался?

– И ты не будешь возражать, если я поцелую тебя?

Эбби взглянула на его губы, а потом снова посмотрела ему в глаза.

– Может, нам следует немного попрактиковаться, чтобы не выглядеть зажатыми.

Вот теперь он не мог оторвать взгляд от ее губ.

– Где? Прямо здесь, в машине?

– У нас есть немного времени, пока очередь дойдет до нашей машины. Перед нами еще много автомобилей.

Люк боялся потерять самообладание. В конце концов, он не целовался целых пять лет.

– Ты в самом деле считаешь, что в этом есть необходимость?

Эбби придвинулась к нему так близко, что он мог ощутить ее дыхание на своих губах.

– Люк, поцелуй меня.

Он провел ладонью по ее щеке, чувствуя, как кровь бешено пульсирует в его венах и как упирается в молнию его отяжелевшая плоть. А потом Люк осторожно притянул Эбби к себе, намереваясь слегка коснуться ее губ. Но они оказались такими мягкими и пухлыми и вкусом напоминали ему клубнику или вишню. Эбби тихо застонала и шире открыла рот, впуская в себя его язык.

Люку хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечность. Он мог бы целовать ее до самого утра.

Люк жадно впивался в ее губы, сжимая ее затылок, чтобы еще больше углубить поцелуй. Эбби обвила руками его шею, и ее едва слышные стоны грозили лишить его остатков самообладания. На протяжении многих лет, а может быть, и вообще никогда, он не возбуждался так от одного лишь поцелуя.