Барон с улицы Вернон. Призраки Чугуева. Книга вторая

– Душу он свою спас, перед Господом, – ответил и перекрестился ефрейтор, – не хотел он душегубам служить, понимаешь?

– Может это? – кивнул в сторону солдат, – Россия большая! До переворота ещё далеко! Успеем где-то затеряться в Сибири?

– Надо понять где этот чёртов радиомаяк, а потом успевать, – проворчал в ответ ефрейтор…

Едва не снеся на своём пути зазевавшихся караульных, с криком – «Сторонись!», – разъезд влетел в ворота полковой части.

– Ваше высокоблагородие! – закричал ещё со двора унтер-офицер, едва соскочил с коня.

Он оставил коня перед входом, со всех ног бросившись в штаб.

Гусары остались на входе.

– Ваше высокоблагородие! – влетел унтер-офицер к командиру полка, – черти! Истинные черти!

Командир полка, полковник Максимовский, удивлённо глянул на унтер-офицера.

– Что с тобой, унтер? – кивнул он унтер-офицеру.

– Черти на Удах, солдатами переодетые! С ружьями! Стреляли по нам, вот святой истинный, ваше высокоблагородие! Нелюдь это! – перекрестился унтер, – полк подымать надо! Боевую тревогу трубить! Уйдут же демоны!

– Я тебе что, протоиерей, что ты тут мне о демонах расскзываешь? – ответил Максимовский.

– Убит наш гусар, Иван Ливенцов, чертями убит, – не унимался унтер, – ну хоть с разъездом поговорите, коли мне не верите!

Максимовский присел за стол и посмотрев в сторону, снова глянул на унтера.

– А вот с этого и надо было начинать, а не с чертей, – сказал Максимовский, – где убитый? – кивнул он унтер-офицеру.

– Там, на месте остался, – ответил унтер, – и конь его там же… забёг куда-то с перепугу.

– И оружие, – кивнул Максимовский.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – ответил унтер, – не имели возможности забрать. Они огонь по нам открыли…

– Кто? Кто они? – пристально посмотрел Максимовский на унтер-офицера.

– Ведомо кто, черти переодетые солдатами, – стоял на своём унтер.

Макскимовский отвернулся и не-то прорычал, не-то проворчал в сторону, после чего глянул на унтера.

– Черти не стреляют, господин унтер-офицер, – сказал он, – чертям ружья ни к чему.

– Ну так это, – немного успокоил унтера взгляд Максимовского, – трое их было. Один прошептал что-то про душу в Бога и в Мать, и выстрелил в нашего Ливенцова. А сам тут же вспыхнул так ярко, как огонь, и пропал! Совсем пропал! Будто и не было его…

Максимовский помолчал глядя на унтера.

– К Марусе Кошке заглядывали перед разъездом? – проговорил мрачно он.