Последняя гостья

Когда ее родители впервые познакомились со мной, меня восприняли как следствие целой череды неудач, странную вещицу, которую Сэди подобрала на пляже и, как хотелось им надеяться, выбросит так же быстро. Все наверняка считали, что я просто такой этап, который Сэди в конце концов перерастет. Точно рассчитанный, управляемый бунт.

Она вывалила на меня это знакомство так неожиданно, что я не успела ни подготовиться, ни отказаться.

– Я предупредила их, что приведу к ужину подругу, – объявила она в первую же неделю, когда мы поднимались на крыльцо.

– Ой, нет, я не…

– Ну пожалуйста! Они тебя полюбят, – она сделала паузу и сверкнула улыбкой. – Ты им понравишься, – поправилась она.

– Или они будут нехотя терпеть меня ради тебя?

– Ну уж нет, не ради меня. Да ладно тебе, это же просто ужин. Прошу, избавь меня от этого однообразия.

Опять этот небрежный взмах рукой. Все вот это. Моя жизнь.

– Но я же ничего о них не знаю, – сказала я, хоть это была и не совсем правда.

Она остановилась перед входной дверью.

– Все, что тебе на самом деле следует знать, – что мой отец ум, а мама – сила.

Я рассмеялась, думая, что она шутит. Бьянка была миниатюрной, легкой, с по-детски звонким голоском. Но Сэди только подняла бровь.

– Папа говорил, что строиться здесь небезопасно. И тем не менее, – продолжала она, взмахнув рукой и открыв дверь, – мы здесь. И потом, она управляет семейным благотворительным фондом, – она понизила голос до шепота, я безуспешно пыталась понять, что она имеет в виду.

– Сэди? – послышался откуда-то женский голос. – Это ты?

– Началось, – пробурчала Сэди, толкая меня бедром в бок.

Только тогда до меня дошло, что всегда означал ее характерный взмах руки, – ее мать, Бьянку. Грант был всегда в одном и том же настроении, уравновешенный и непреклонный, но хотя бы предсказуемый. От него я узнала, что такое на самом деле власть. А Бьянка могла усыпить твою бдительность похвалой лишь затем, чтобы дождаться, когда она уснет, и нанести удар.

На том первом ужине я подражала каждому движению Сэди, сидела тихо, старалась не высовываться. Но я заметила, как сжимались их челюсти по мере того, как разрастался список моих провинностей: никакого колледжа даже на горизонте, никаких карьерных планов, никакого будущего.