Измена

Мне хочется дождаться выступления, но пока рано говорить, что я был здесь всего две недели назад, разговаривая с Виктором, глядя ему в глаза и понимая, что вижу его в последний раз…

1.4. Вадим и Виктор

Виктор постарел, и это бросается в глаза. Заказываем жаркое. Мы оба исповедуем закон о неприятии спиртного во время работы, поэтому к мясу просим минералку. После еды, благодушно откинувшись на спинку стула, закурив сигарету и лениво поглядывая на танцующую пару, я спрашиваю, не отводя глаз от танцующих:

– Виктор, а в каком году он умер? И как?

– Кто?

В голосе Виктора непонимание.

Если бы я хоть в чем-то сомневался, то решил бы, что искреннее. Хотя, возможно, до него в первый момент на самом деле не дошло, о ком я спрашиваю – слишком неожиданный у меня вопрос.

– Он. Лансер.

– …

Виктор молчит. Он мог начать игру: Вытаращить глаза. Поперхнуться, закашляться. Удивленно переспросить. Задумчиво покачать головой – мол, надо же до такого додуматься. Мог даже поддакнуть, сказав, что такие версии встречались и раньше, хотя и не в отношении Лансера.

Но Виктор знает, что раз я спросил, значит, играть не надо. У нас традиция – друг другу не врать. И задавать вопросы только тогда, когда в ответ нужна правда.

– Ты давно понял?

Замечаю две вещи: во-первых, Виктор перешёл с английского на испанский. Несомненно, чтобы подчеркнуть обращение на «ты» и именно в единственном числе – он не сомневается, что кроме меня, никто ничего не знает. Во-вторых, Виктор вдруг становится как-то более спокойным, как будто гора упала с плеч.

Почему? Почему моё знание вдруг вызывает такое облегчение? Почему буквально за секунду этот человек как будто скидывает ношу, которую носил всю жизнь?

– А ведь тебе, Вадим, дюжина лет понадобилась, чтобы добраться до правды.

– Меньше. Гораздо меньше. Но не хотел взрывать бомбу, которую не я закладывал.

– Может быть, просто выжидал удобный момент?

– Может быть. Только я не Герострат, чтобы переворачивать мир ради славы.

– Брось… Сколько раз уже мир переворачивали. Рухнет правительство, посудачат газеты, упадут акции… Как там твой Глеб говорил? Лишний раз миру перевернуться только полезно?

– Виктор, перестань. Мы оба прекрасно понимаем, что станет с мировым порядком, если правда вылезет наружу.

– Ты уже заголовками передовиц вещаешь. Как в вашей песне: «Эту правду не задушишь, не убьешь»?

– Это не наша песня, её в Союз Ив Монтан привёз.

– Какая разница. Пели-то вы.