Грязная любовь

Он уткнулся ртом пониже моего уха, и я наклонила голову, подставляя шею.

Он поднял мою юбку на дюйм выше. Я почувствовала прохладу воздуха на обнаженных бедрах, когда Дэн опустил чулки и резинку трусиков пониже, и подавила рвущийся из горла стон. Его ладонь начала ласкала округлость ягодиц. Я часто-часто задышала, забывая делать выдох, пока наконец воздух не вырвался из полуоткрытых губ долгим, пресекающимся свистом.

– Ты хочешь этого.

Это не был вопрос, но его слова требовали ответа.

– Да.

Он всунул в меня палец, затем два, слегка меня расширяя, и стал двигать ими вперед-назад, имитируя движения своего члена.

– В моей сумке, – пробормотала я, думая, что он сдержится и для меня все закончится не так, как мне бы хотелось.

Он вытащил пальцы. Я вздохнула, выражая протест. Он засмеялся. Его смех оборвался коротким резким вдохом.

– Полминутки, Элли, – прошептал он мне на ухо.

Я услышала звяканье ключей, сначала хруст, а затем звук разрываемой бумаги, за которым последовал приглушенный стон Дэна, когда он надел презерватив. Он помедлил, дыша мне в шею, и меня пронзил электрический разряд желания. Он сосредоточился в клиторе, лучами расходясь по всему телу и достигнув даже кончиков пальцев. Мне легко было представить, как я засвечусь от него в темноте, если выключить свет.

Дэн опустил мои трусики ниже колен и прижался ко мне своим членом.

– У-ух, – выдохнул он и сильнее надавил мне на плечо, точно препятствуя дальнейшему выражению своих чувств.

Я сдавленно вскрикнула, когда он заполнил меня всю. Я так давно в последний раз занималась этим с мужчиной, что стала как будто уже, чем раньше, но была такой влажной, что трение почти не ощущалось. Только восхитительное ощущение завершенности.

Он положил руку поверх моих запястий и опустил мне руки ниже так, что я чуть согнулась в спине. Я думала, что ему некуда глубже двигаться, но небольшое смещение его положения позволило ему добраться до нежной ткани шейки матки, и я негромко вскрикнула, почувствовав укол боли, но она не могла заглушить моего удовольствия.

– Бог мой, какая же ты жаркая, – пробормотал он. – Совсем как печка.

Он стал двигаться.