Как ты смеешь

– Эдди, – она помогает мне подняться и тащит в другую комнату, – видела бы ты нашу свадьбу! У нас был фонтан, наполненный розовыми лепестками. Арфистка. Подсветка на каждом столе.

Многое из этого было им не по карману, но Мэтт стал больше работать, и в итоге заработал на свадьбу.

Пять-шесть дней в неделю он уходил на работу в пять утра, а возвращался в десять вечера. Ему хотелось дарить ей подарки. Хотелось, чтобы у нее было все, что она пожелает. Она не знала, чего хотеть, но вырезала из журналов картинки и складывала их в альбом.

– Мне только что исполнился двадцать один год, – вспоминает она. – Что я могла знать?

Я киваю, киваю, киваю в ответ.

– Потом он нашел этот дом, – продолжает она, озираясь, моргая, будто видит его впервые. Будто никогда здесь прежде не была.

Так в двадцать два года у нее появился дом. И его нужно было чем-то наполнить.

Он сказал: «покупай, что хочешь». И она снова стала вырезать картинки. Сделала большой коллаж под названием «Мой дом».

– Он очень работящий, – рассказывает она. – Весь день подсчитывает цифры. А дома вечно сидит с ноутбуком, и на экране длинные колонки цифр – они вспыхивают и мигают. Вспыхивают и мигают.

Она проводит рукой по янтарно-желтому плиссированному абажуру.

– И это ради меня, Эдди, – говорит она. Тон, с каким она произносит эту фразу, не соответствует смыслу ее слов. Она говорит так, будто все это лежит на ней свинцовым грузом.

У меня в голове туман, водка плещется в желудке.

Но я не настолько пьяна, чтобы не видеть, что этот дом такой же, как все наши дома. Может, не такой красивый, как у Эмили, где все белое и ни на чем нельзя сидеть, но точно лучше, чем у Рири – у той коричневые пятна на потолке и ковролин от плинтуса до плинтуса.

Однако при взгляде на тренера – то есть, на Колетт – которая мягко ступает по ковру и тихо говорит, мне начинает казаться, будто весь дом лучится, как вращающийся ночник в комнате малышки Кейтлин, отбрасывающий на стены зачарованные тени.

– Красота, – повторяю я, взявшись за гардинный шнур. – Красота.

Мне хочется повторять это слово снова и снова.

– Красота, красота, – нараспев повторяет она. Мы переходим из комнаты в комнату, и я касаюсь всего, что попадается мне на пути.

– А вот последняя, – произносит она, и мои стопы погружаются в мягкий и пушистый ковер на полу спальни. Комната в карамельных тонах похожа на номер в отеле.