Река моих сожалений

Я не гнался за деньгами и все равно чувствовал, как быстротечна жизнь. Ее воды несли меня в туманные края, в которых я, как и все остальные, однажды исчезну и не смогу найти дорогу назад.

Мне стоило спросить себя, чего же я хочу, чтобы выпасть из реальности, и не только бессмысленно искать ответ на этот вопрос, но и забыть о том, кто я есть.

Я просто плыл в лодке, которой управлял кто угодно, но только не я, а ведь иногда так хотелось повернуть ее в другую сторону. Но тут же возникала мысль: «Зачем? Мне и так хорошо» – и я вновь садился на место, и аморальные самобичевания начинались заново.

Из размышлений меня вырвал Ганн, взяв за руку выше локтя.

– Почему ты такой хмурый? Улыбнись.

И я улыбнулся. Почти искренне. На этот раз моей лодкой руководил Ганн. Кто следующий на очереди?

Мы проталкивались через толпу.

Напротив входа в зал располагалась небольшая сцена. Никаких лишних декораций: только драпированная синей тканью стена, микрофон, барабанная установка на заднем плане и падающий точно на фигуру посередине сцены свет прожекторов с металлического каркаса.

За что я ненавидел PRIVATE CLUB, так это за отсутствие свежего воздуха, толпу и вечную занятость столиков: за ними сидело около восьми человек вместо пяти положенных.

– О, Ганн! Как делишки? – спросил у него кто-то.

Я не стал обращать на очередного приставалу особого внимания, без интереса наблюдая за выступлением музыканта.

– Отлично! – ответил Ганн, сжимая мою руку сильнее, словно боялся, что люди нас разлучат. – Ты не видел Роллинса?

– Он шатается где-то здесь, от столика к столику. Смотрю, ты снова со своей подружкой. Признайся, она проститутка. Выглядит именно так.

Я обернулся. Вскинул брови, напряг лоб и сжал губы, разглядывая собеседника Ганна с головы до ног.

– П-питер Чекфил? Не узнал вас в очках. – Он виновато опустил взгляд. – Я смотрел ваш фильм «На двадцать шагов назад».

«И это, пожалуй, единственный нормальный фильм, в котором я снялся».

Я давно не обращал внимания на такие «восхищения». Особенно от людей, которые только что топили меня в грязи, а теперь старательно пытались восстановить мое ограниченное доверие.