Река моих сожалений

Слава и известность не означают, что ты неуязвим и этот белый яд не унесет твою жизнь. Ты затягиваешься и думаешь: трагедия может произойти с кем угодно, но только не со мной. Ты осознаешь лживость этих мыслей, но откидываешь любые сомнения, предпочитая самодурство. Ты убеждаешь себя, что смерть никогда не придет за тобой.

В этом и состояла главная причина моей жизненной неопределенности. Это было доказательством моей слабости, и я ненавидел тех, кто мог, собрав волю в кулак, твердо себе сказать: «Я не стану принимать эту дрянь.

И я ненавидел его за это. И себя. За то, что не могу утянуть его в топь, в которой увяз сам. За то, что он был лучше меня во всем.

Я убеждал себя, что идеален и изменения в лучшую сторону мне ни к чему. Но зависть и ненависть к этому юноше говорили: «Я хочу стать другим, я устал плыть по течению в лодке, которой управляет кто угодно, но только не я».

4

– Как ты мог так унизить Колдера перед гостями клуба? – кричал Ганн, захлопывая дверь в квартиру.

Еще ни разу я не видел его таким злым в трезвом состоянии. Он топал ногами, горбатился сильнее обычного и размахивал руками, бубня себе что-то под нос.

Я плелся сзади, боясь попасть под горячую руку. Дерзость взрослым – приближение к чему-то возвышенному, переход на новый уровень любви и уважения к себе. Но есть моменты, когда дерзость излишня, а ее проявление – глупо. Достаточно было увидеть лицо Ганна, изуродованное гневом, покрытое старящими его морщинами и испариной, чтобы понять, что лучше молчать, слушать и ждать, когда вулкан завершит свое извержение и лава остынет.

Но для меня это слишком просто:

– Ганн, он бесит меня! Очередной ангелоподобный парень, который…

– В зале сидел журналист, и я не удивлюсь, если твое поведение в ярких красках будет описано в завтрашней статье на первой полосе! – Мужчина сбросил стопку старых газет на пол и ухватился за новенький комод, чтобы отдышаться.

Злоба с годами отнимает все больше сил и нервов, а вместе с ними – время для жизни. Время на этой земле.

Я был приверженцем утверждения, что не имеет значения, будет ли жизнь длинная или короткая. Я говорил об этом гордо, важно, словно сам прожил сто лет и знал все хитросплетения человеческого бытия, но не подозревал даже о сотой его части. Я убеждал себя в этой ужасающей, но имеющей смысл мысли, а думал: «Это касается всех, кроме Ганна».