Истоки Нашей Реальности

Саша осторожно открыл папку и не поверил своим глазам.

– Клюдеры – это все те же евреи, когда-то сбежавшие в Германию и взявшие немецкую фамилию. Они так хорошо скрывались, что во времена Второй мировой из-за их вопиющей жестокости ни у кого не возникло сомнений в том, что они немцы. Этим они привлекли Марголисов – единственных, кто знал их секрет. Гениальных ученых, приговоренных к казни, было навалом, но гениальных евреев под видом немцев с идеальным немецким – ни одного семейства. А какое они демонстрировали отвращение к своим соотечественникам!

– Они действительно ненавидели нас за наше происхождение.

– Конечно, за время жизни в Германии они попереженились на немцах, поэтому до наших дней Клюдеры дошли нечистокровными. – Гедалия выдержал паузу, насладившись едва скрываемым замешательством Саши. – И все же в целом еврейской крови в тебе процентов на восемьдесят. Ее испортил только муж Авроры, эта германская деревенщина Люк Краус.

– И что же теперь? – спросил Саша безучастным голосом. – Чего вы ждете от меня?

– Принятия действительности. И чтобы ты гордился своими корнями и историей.

Сашу до тошноты утомил этот разговор. Он полагал, что Гедалия – человек старых нравов, но не думал, что старик окажется настолько помешанным на их семействе и идентичности людей. Всеми силами он старался пробудить в Саше интерес, чтобы сблизить его с Марголисами, но чем больше Гедалия старался и чем дольше затягивался разговор, тем сильнее Саше хотелось закончить его и больше никогда не возвращаться к нему.

Он принял увиденный тест ДНК как факт, пометил в голове новую деталь о своем происхождении и тут же постарался забыть об этом. Но что-то мешало.

Слова Гедалии резанули ему слух. Несмотря на то что Вторая мировая была давно, несмотря на то что в преступлениях Марголисов его вины не было, Саша не мог отделаться от чувства ответственности за все то, что сделали его предки, и от мысли, что сам причастен к этому.

Гедалия схватился за бутылку вина.

– Этому вину, как и тебе, шестнадцать лет. Его сделал один славный винодел, который не был плодовит на вина, но каждая бутылка – драгоценность для истинного ценителя. Я купил это вино на аукционе за тридцать тысяч долларов. Особенно ценным, помимо вкуса, его делает то, что мастер помер на следующий день после заготовки своей последней в жизни партии элитных вин. И эта бутылка как раз оттуда.